22 октября четверг
СЕЙЧАС -1°С

«Чувствую только ноги»: корреспондент UFA1.RU — об участии в ночных поисках годовалого малыша

Волонтеры искали ребенка по всей округе почти сутки

Поделиться

Поиск не остановили даже ночью, волонтеры ходили с фонариками

Поиск не остановили даже ночью, волонтеры ходили с фонариками

В поисках годовалого малыша, о пропаже которого заявила его мать утром 29 августа, участвовали не меньше полутора сотен добровольцев. Но в штабе волонтеров регистрировались не все, поэтому организаторы поисков смело округляют эту цифру до 200 человек. В числе поисковиков оказался и корреспондент UFA1.RU. О том, как работают волонтеры на месте, рассказала Ольга Блажнова.

Быстро собираемся, долго выезжаем

Волонтеры подключились не сразу. В группе поиска пропавших детей Павла Нестерова информация появилась 29 августа только вечером — в 17:12.

— На сбор всей необходимой информации уходит время, мы не можем объявить поиск сразу после заявления. Есть проработанный алгоритм действий, мы работаем по нему, — объяснил Павел.

К тому времени на месте, в селе Дюртюлинского района Башкирии, работали специалисты: следователи, спасатели МЧС, полиция. Первая группа волонтеров начала поиск утром в пятницу, 30 августа. Мы поехали второй волной и двумя экипажами. Волонтеры отряда «Лиза Алерт» уже вовсю прочесывали местность.

Мы выезд запланировали на 15:00, ехать до места 140 километров — не меньше двух часов.

Сборы в дорогу быстрые и простые: удобная обувь, теплая одежда (утром термометр показывал всего 8 градусов выше нуля, так что половина наших были в зимних куртках, о чем ни разу не пожалели). С собой, у кого есть, — фонарик, кто успел — бутерброды и термос с кофе.

К назначенному времени в назначенном месте собрались, готовы ехать. Но тут новая информация — с нами едет пятый человек, девушка, поисковик со стажем. Ее надо подождать, она добирается из другой части города. На дорогах в городе к тому времени собрались пробки — пятница. Но главарь нашей «банды» Паша Нестеров сказал ждать, поэтому ждем.

В это время во мне борются журналист и человек. Журналист во мне кричит: «Пока ты тут торчишь на парковке, там без тебя все найдут!» Человек во мне отвечает: «Это же маленький ребенок, быстрее бы нашли, и какая разница, с тобой или без тебя».

Утомительное ожидание пятого поисковика. Из четверых собравшихся самый опытный — Павел Нестеров, руководитель организации волонтеров

Утомительное ожидание пятого поисковика. Из четверых собравшихся самый опытный — Павел Нестеров, руководитель организации волонтеров

Еще в Уфе перед выездом обсуждаем все варианты развития событий, при которых есть шанс найти живым: выкрали цыгане, завистники, спрятали, сам уполз…

Мы выехали только в начале пятого часа вечера.

Злые шутки и первая информация с места

В пути два часа. В дороге понимаешь, что ожидание еще не закончилось, оно только начинается. Шутили. Зло шутили, по-черному. К этому времени осознаешь, что все варианты про «выкрали» и «спрятали» — пустой трёп. И едешь ты искать труп. Труп ребенка, которому всего 14 месяцев.

А еще узнаем, что в 140 километрах от Уфы проблемы со связью. Это становится очевидным еще в дороге — невозможно отправить сообщение в мессенджере. Паша Нестеров переживает, что забыли взять с собой рации.

В селе добровольцы развернули штаб в администрации сельского поселения. Первая информация с места.

— Примерно в пять утра соседи слышали крик ребенка, который резко оборвался, — информация передается между волонтерами. Кто первым сказал эти слова, непонятно, но им веришь — они вышли из штаба.

Штаб развернули в здании администрации сельского поселения

Штаб развернули в здании администрации сельского поселения

— Сейчас уже прочесали здесь, здесь и здесь... За домом пруд, там работают водолазы… Еще один пруд здесь… Вот здесь по оврагу прошли, и по этому кладбищу тоже, но есть еще одно кладбище, — координатор поиска Юлия объясняет по карте текущую ситуацию и кутается в теплую куртку — в здании сельсовета холодно, а сидеть на месте еще холоднее.

Мы выбираем для прохода кладбище. Уже знаем, что у мамы ребенка был автомобиль. И было время. Уговариваю Пашу, нашего «главаря», проехать по улице через дом, где жил ребенок. Статистика и опыт подсказывают — искать надо рядом с домом. Но у нас, волонтеров, есть задание, а в доме и в огороде в это время работают спецы. И значит, наш путь — на старое кладбище.

Подчиняться — сложно

По дороге остановились еще и около пруда — посмотреть на работу спасателей. Близко подойти не получается, берег очень крутой. Машина МЧС примерно в пятистах метрах от непосредственного места поиска, они добирались туда на лодке. Чуть позже, уже в темноте, мы всё-таки там прошли, но это было уже почти ночью. И сейчас мы едем дальше — на кладбище.

Спасатели МЧС прошли водоем с сетями

Спасатели МЧС прошли водоем с сетями

Нас теперь шестеро, к группе присоединился парень, который работает тут с самого утра и уже ориентируется на местности. Машины оставили перед нужным квадратом, распределяемся по территории.

Следовать назначенному маршруту сложно — глаза разбегаются. Это со стороны кажется, что всё легко — в кино люди просто идут шеренгой. У нас так пока не получается. Оказывается, что вокруг слишком много мест, где можно закопать ребенка, рост которого — всего 80 сантиметров. А еще его можно закинуть в бурьян — вес не превышает 10 килограммов.

Пытаешься мыслить по правилам логики: копать плотную землю мать не станет — судя по информации о ней, просто не вытянет такой труд. Далеко в бурьян не закинет — женщина, не спортсменка… Со стороны такие рассуждения могут показаться смешными. Но не для тех, кто работает на месте. Там ты понимаешь, что пока не нашли, ни одно из предположений нельзя исключать.

Подозрительным кажется любой муравейник, не говоря уже о подкопе в лесопосадке

Подозрительным кажется любой муравейник, не говоря уже о подкопе в лесопосадке

Тебе говорят: «Иди вперед вдоль кладбища». Но так идти невозможно: прямо перед тобой свежие захоронения — а вдруг именно здесь закопала? А еще на пути бурьян, заросли кустарника, другие препятствия — раздвигаешь траву рукой, топчешь землю ногой. Понимаешь, что не здесь, но не проверить нельзя.

Идти по прямой мешают не только естественные преграды, но и собственные инстинкты: «А вдруг здесь… А может, в могиле свежей закопала? А вдруг в эти кусты закинула?»

К 9 часам вечера мы справились с поставленной задачей на старом кладбище. Прошли и вокруг него. Подозрительным казалось всё: муравейник, подкоп, старая шапочка на земле. И вдруг вышли на пашню — много гектаров свежевспаханной земли. И тут опускаются руки. Особенно после того, как один из волонтеров видит на земле недавно оставленные следы. Кажется, твой труд — бесполезная трата времени, слишком много вариантов для сокрытия преступления.

Подозрительной кажется даже потерянная кем-то вязаная шапочка

Подозрительной кажется даже потерянная кем-то вязаная шапочка

Отвергнув все свои находки, в начале 10-го часа вечера вернулись в штаб. К этому времени начались сумерки. Но домой ехать рано, у нас появилась еще одна задача — пройти вдоль оврага за домом заявительницы (так называли в штабе женщину, у которой якобы пропал ребенок).

Овраг за домом

— Она сказала, что вынесла и оставила ребенка за домом, — первое, что узнаем, вернувшись в штаб. По ходу понимаем, что это блеф, за домом исходили уже все и всё. Но нам предстоит пройти еще раз.

От штаба к месту проходки идем пешком. Поначалу кажется, что это совсем близко. Но только поначалу. К этому времени уже почти совсем темно, в штабе раздали фонарики, я же просто включила приложение на телефоне.

По ходу волонтеры смеются и одновременно злятся на сообщения, которые им присылают доброхоты, мол, она призналась, что вынесла ребенка куда-то в поле и оставила в лиловом одеяльце. В первую очередь вызывает смех лиловое одеяльце: лиловый — это шар из старого советского кинофильма. Но мы тут же прикидываем вероятность того, что женщина оставила ребенка в поле.

— Ты видел здесь бродячих собак?

— Нет. Здесь, если и есть собаки, все на цепи.

Дом, из которого якобы пропал ребенок, забор жизнерадостного ярко-желтого цвета

Дом, из которого якобы пропал ребенок, забор жизнерадостного ярко-желтого цвета

За домом выстраиваемся в ряд. На этот раз стараемся идти плотной шеренгой. Нас человек 15, но идти сеткой у нас получается недолго — местность не дает. И если сначала идти несложно, то непосредственно за домом заявительницы и обрывом над водой — тропинка шириной не больше пары ладошек. Мы преодолеваем такие участки, держась за доски почти упавших здесь заборов, предупреждая друг друга в темноте об опасности, об овраге и осыпающейся земле под ногами.

В эти моменты мы обсуждаем шансы годовалого ребенка на выживание — нулевые. И приходим к пониманию, что версия про «лиловое одеяльце» — очередной бред, родившийся в Сети. Нам вторят и силовики, которые держат связь с координатором: поиски не останавливают, есть установка продолжать прочёс местности.

У волонтеров тоже есть свой регламент, хоть это и не госучреждение.

— Стоп! — так кричат, когда находят артефакт (именно так называется любой подозрительный объект).

И вот в темноте, в шеренге, выстроенной из фонариков, ты слышишь:

— Стоп!

И сердце обрывается.

— Мальчики, отвернитесь, пожалуйста, я быстренько.

Смех смехом, но тут на месте отойти в сторонку некуда. И лучше уж в кустики, которые были по пути, чем в овраге, где еще и тебя потом искать придется.

К 11 часам вечера мы прошли территорию за задами поселка.

Ночью поиски продолжились с фонариками

Ночью поиски продолжились с фонариками

Результат — понятие относительное

По возвращении в штаб кто-то произнес:

— Безрезультатно.

Его тут же одернули:

— Вы помогли нам вычеркнуть из зоны поисков целый квадрат!

В тот момент в моей голове пульсировала одна мысль:

— Кто придумал, что от усталости люди не чувствуют под собой ног? Я чувствую только ноги, и больше ничего не осталось, только чувство, что ты в течение нескольких часов ходил по неостывшему костру.

По пути обратно, в Уфу, мы обсуждали всё что угодно, кроме поисков. Нашему «главарю», Павлу Нестерову, в 8 утра надо было на работу. Другим тоже на работу, хоть и попозже. Говорили мы обо всем — о музыке, о науке о мозге, о психологии… В то время мы еще не знали, но предчувствовали, что конец поискам — совсем скоро.

Время — 11 часов вечера. Местные жители знают о поисках и приготовили для волонтеров горячий ужин. Насколько это внимание приятно, понимаешь только там — на месте, когда в желудке урчит

Время — 11 часов вечера. Местные жители знают о поисках и приготовили для волонтеров горячий ужин. Насколько это внимание приятно, понимаешь только там — на месте, когда в желудке урчит

P. S.

Дома я была около часа ночи. Я знала, что поиски на месте продолжаются. Прибыла очередная волна волонтеров, поздно вечером и ночью оставались работать не менее 35 человек. К этому времени из Челябинска выехала группа «Легион спаса». А наша координатор Юля всё так же не спала, разводила группы по местности, отмечала на карте пройденные добровольцами маршруты.

О том, что мать ребенка во всем призналась и поиски свернули, стало известно около двух часов ночи. Я и вся наша команда в это время спали без задних ног. И о том, что мать призналась, что задушила ребенка и закопала в навозной яме, мы узнали только утром.

Если вам известны подробности этой истории, присылайте сообщения, фото и видео на почту редакции, в наши группы во «ВКонтакте», Facebook и «Одноклассниках», а также в WhatsApp по номеру +7 987 101-84-78.

оцените материал

  • ЛАЙК0
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0

Поделиться

Поделиться

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter

У нас есть почтовая рассылка для самых важных новостей дня. Подпишитесь, чтобы ничего не пропустить.

Пока нет ни одного комментария. Добавьте комментарий первым!