Башкирская Одри Хепберн: как скромная дочка учителя из глухой деревни стала иконой стиля в СССР

В конце 1950-х в Башкирии только начинало вещать телевидение. Чёрно-белое, ещё совсем в зародыше и, естественно, с прямыми эфирами без записей. Телевидению нужен был голос — и случилось эпохальное событие. Им оказалась 18-летняя второкурсница, которую подруга буквально силой затащила в Телецентр. Звали её Расима Каримова — первый диктор башкирского телевидения, человек, которого вся республика называла Расимушей и тётей Расимой.

Ей писали стихи, признавались в любви, крали её портреты. Теперь её имя выбито на картах города — имя журналистки увековечили, назвав улицу в Уфе. При жизни она была скромной и не видела своих заслуг, но зрители называли её королевой голубого экрана. О своём пути и жизни она рассказала ещё при жизни газете «Вечерняя Уфа» за 8 лет до своей смерти.

Расима Сагитовна сама родом из Учалинского района, из деревни Тунгатарово, на границе Башкирии и Челябинской области. Родители — сельские учителя. Мама всю жизнь преподавала башкирский язык, папа в школе вёл химию и биологию, а после войны ещё и стал директором детского дома. Сама Расима мечтала пойти по стопам родителей и быть учительницей русского языка, литературы. Она даже почти добилась своей цели.

В 1957 году юная девушка без проблем поступила на филологический факультет БашГУ. Всё шло к тому, что Расима пойдет по стопам родителей. Но у судьбы, как всегда, свои планы. И была она в образе близкой, бойкой подруги.

На втором курсе Расиму Сагитовну вызвали в профком и объявили: на башкирском телевидении, которое только-только появилось, требуются дикторы, которые говорят на двух языках — башкирском и русском, не плохо и татарский знать. От университета пробовались разные люди, а результаты у них были неважные.

«Идите и покажитесь», — говорили Расиме. Девушка была застенчивой, поэтому отказывалась: «Какой из меня диктор?». Но однокурсницы, особенно бойкая подруга Рита Галикеева, настояли. Последняя буквально за руку отвела её к телецентру и чуть подтолкнула в спину, мол, давай-давай, шагай.

«Нет, ты пойдешь! Причем обязательно пойдешь! И хотя бы посмотришь, как это делается, и в группе расскажешь. Нам же интересно, что такое телевидение и что за конкурс там проводят», — говорила ей тогда подруга. На тот момент все знали о радио, а о телевидении — нет.

Внутри Телецентра — больше трёхсот претенденток. Все разодетые, модные, с укладками — некоторые уже работали на радио или имели целый список заслуг. А сама Расима — в скромном платье, с косичками и прямым пробором, совсем забилась в угол и дрожала. По её признаниям, была она чересчур скромной, но телевидение из неё эту черту потом выбило.

Самое страшное ждало впереди, на прослушивании. В большой студии горели мощные лампы, было жарко. Комиссия предложила читать газетные статьи, стихи, а потом — встать и пройтись. Расима смутилась, разрумянилась — её отличительная черта, которая едва ей не вылезла боком. Девушку, к её удивлению, отобрали.

Заместитель председателя Комитета по телевидению Гали Гумеров предупредил всех: «На телевидении злоупотреблять косметикой не положено — изображение чёрно-белое, любители румян будут выглядеть чёрными». И выразительно посмотрел на Расиму.

Та готова была провалиться сквозь землю и покраснела ещё сильнее, но редакторы заступились: «Что вы, это у неё натуральный румянец от застенчивости! Вот даже сейчас!». Гумеров смутился и извинился перед совсем юной девушкой. Потом этот природный румянец не мешал ей в работе, благо, накладывали грим.

Из трёхсот претенденток, как мы уже сказали, оставили нескольких. Расима Каримова, единственная от БГУ, прошла. Месяц занималась с актёром Башкирского академического театра Рафгатом Файзи — изучала сценическую речь, дикцию, культуру произношения. Ей назначили стипендию — «ученические», как их называли в то время. Она показалась выдающейся, поэтому артист рекомендовал её оставить. Так она стала постоянным диктором.

Свой первый эфир Расима Каримова, к слову, совершенно не помнила — как говорится, «у нервов подкашивались ноги».

«Я была очень напугана, находилась в полуобморочном состоянии, и все детали словно кто-то стёр», — признавалась она журналисту «Вечерней Уфы» ещё при жизни.

Первые новости читали на один голос — мужского диктора первое время не было. Потом взяли Марата Рафикова, и пошли новости «на два голоса». Никаких «суфлёров» тогда не существовало — это такая бегущая строка перед глазами ведущего рядом с телекамерой, которая сейчас помогает чётко следовать тексту.

Только прямой эфир и текст на листочке: ничего не учили наизусть — читали, но это, по словам Расимы Сагитовны, тоже особая наука и ремесло. За вечер она вела 3-4 эфира, потому что многие редакторы хотели, чтобы именно она была ведущей.

А вот с одеждой для эфира была настоящая беда. В магазинах в то время дефицит, продуктов нет, не то что тканей. Первое платье купила на те самые «ученические» — смешные по нынешним и тем временам деньги. Однажды на Центральном телевидении в Москве, куда Расиму каждый год отправляли на программу ко дню образования Башкирской АССР, коллеги-дикторы удивились тому, что они одеваются за свои средства — причём каждый раз желательно по-разному, но со вкусом.

«Вас не одевают? Нас прикрепили к ГУМу, мы выбираем костюмы за казённый счёт», — и так у них пошло уже 13 лет на тот момент, а вот в Уфе дикторам не выделяли ни копейки на одежду.

Вернувшись, Расима подняла вопрос. Только тогда их прикрепили к Дому моды и стали выдавать 150 рублей на два года. Естественно, собственных денег уходило в два-три раза больше, а тканей как не было, так и нет. Приходилось доставать лоскутки через хоровое общество, где шили костюмы для творческих коллективов.

А на каждый Новый Год для «Голубого огонька» требовалось новое нарядное платье и туфли. К слову, раз это прямой эфир, несколько лет к ряду Расима не встречала его с семьёй. Причёски тоже менялись: Расима Сагитовна сменила свои косички на короткое каре и химзавивку.

«В год делала по три „химки“ — работа требовала. А в одно время в моде были начесы, жуткие начесы, Боже мой, каждый день — как у меня волосы выдержали?!», — вопрошала в интервью Расима Сагитовна.

Такой профессиональной и красивой в 1960-х она, как мы уже упоминали, первой из башкирских дикторов поехала на стажировку в Москву, на Центральное телевидение. Попала в группу к легендарному Владимиру Ухину — тому самому «дяде Володе», который вёл «Спокойной ночи, малыши!». По итогам стажировки её выбрали вести программу на Центральном телевидении. Спустя годы в Уфе к ней подошёл мужчина:

«Спасибо, вы меня вернули на родину. Я работал по контракту в Сибири, тосковал. Увидел вас на ЦТ — всё бросил и приехал», — вспоминала его слова Расима Сагитовна уже в старости.

Но самым тяжёлым бременем оказалась не бедность, а всенародная любовь. Казалось бы, первого диктора Башкирии узнавали везде — на улицах, в театре, в магазине. А она, застенчивая от природы, страдала от этого.

«Первое время я даже в театр ходить не могла, а ведь всегда любила бывать на спектаклях. Люди толпами бегали смотреть на меня, шептались, пальцем показывали. <…> Это пугало меня, расстраивало, подчас раздражало. И если я куда-то и ходила, то всегда старалась быть незаметной», — вспоминает Расима Сагитовна.

Иной грузчик, по словам Расимы Сагитовны, из подсобки мог крикнуть на весь магазин: «Здравствуй, Расима!». Из-за этого домашние ворчали, мол, ну и знакомые у тебя — одни мужчины. Поэтому популярность оказалась тяжёлым бременем для женщины в своё время, однако и в последние годы её жизни, и сейчас, первого диктора республики помнили и помнят.

При этом сама женщина славу и популярность не принимала на свой счёт, считала это заслугой просто эфира. Несмотря на это, зрители воспринимали её как родную — называли Расимушей, тётей Расимой, обсуждали её причёски и платья, а местные модницы «снимали» фасоны для себя.

Однако был в её жизни случай, который особенно запомнила женщина. В один из дней она под тяжестью своих личных проблем шла по улице с опущенной головой, сгорбившись. Её остановила прохожая женщина, которая признала в ней ту самую теледиву.

«А почему Вы так низко опустили голову? Никогда не склоняйте своей красивой головы, Вам этого делать нельзя! Мы привыкли к тому, что она у Вас посажена гордо и смотрите Вы на нас прямо. В этом мы на Вас равняемся», — эти слова отозвались в душе Расимы Сагитовны. С тех пор она всегда была при осанке, гордо смотрела вперёд — несмотря ни на что.

В 1989 году, когда Расиме Сагитовне исполнилось 50 лет, она приняла решение уйти с телевидения. При этом сама, осознанно. Подсказал старший брат, мол, пока ты в форме, уходи — тебя запомнят такой, какой была. К тому моменту она смертельно устала работать на двух, а иногда и на трёх языках: вела по три передачи подряд за вечер в прямом эфире — башкирскую, русскую, и в итоге появлялся акцент, который она сама не выносила. Была к себе очень строгой, даже к естественным изменениям из-за возраста.

«Я подумала: пока нахожусь в относительно приемлемой форме, пока морщины еще не принялись за свое неблагородное дело, нужно уходить», — рассказывала Расима Сагитовна. После телевидения ушла на радио, но первое время сильно страдала — скучала по своему ремеслу, всё же посвятила ему больше 35 лет.

Она хотела остаться в памяти народа «королевой» — молодой, красивой, с безупречной дикцией. Для Башкирии Расима Каримова навсегда осталась «лицом республиканского телевидения» — первым и единственным в своём роде. Для иных — башкирской Одри Хепберн. А для сотен тысяч зрителей — просто Расимушей, тётей Расимой, человеком, который каждый вечер приходил в их дом и говорил с ними, почти как член семьи.

На саму улицу, названную честь журналистки, можете подглядеть в нашем фоторепортаже — там происходит тотальный снос гнилушек.