Русские в шоке: как учат детей-аутистов в РФ и США — в рассказе переехавшей из Башкирии семьи

Родители детей с расстройством аутистического спектра (РАС) порой сталкиваются с косыми взглядами окружающих. Ребята с аутизмом, бывает, ведут себя не так, как их ровесники — они погружены в себя, но могут сильно нервничать и кричать, если им не по душе обстановка. Случается, что семья с таким ребенком подвергается нападкам окружающих, такие истории становятся публичными через СМИ и неприятно удивляют аудиторию, вызывая всеобщее осуждение. UFA1.RU поговорили с семьей из Башкирии, в которой воспитывается ребенок с РАС. Они уже три года живут в США, и им есть, с чем сравнивать подход к особенным детям здесь и там. Мама мальчика Наталья рассказала, с какими сложностями пришлось столкнуться в чужой стране и как там организовано обучение детей с ментальными расстройствами. Сразу оговоримся, что речь не о том, чтобы показать, где лучше, а где хуже, а о том, что нужно делать выводы и попытаться улучшить жизнь людей с аутизмом здесь, в России, применяя опыт других стран. Американская школа и русский шок Семья из Башкирии приехала на отдых в Майами (США) в 2020 году, но была вынуждена из-за пандемии остаться на другом континенте. На тот момент не было понятно, сколько продлятся вынужденные каникулы, поэтому было решено устроить детей в местную школу. По местным законам, все несовершеннолетние — вне зависимости от того, по какой визе в стране находятся родители, есть ли у них гражданство или нет — должны посещать общеобразовательные учреждения. Школьный год в США начинается 10 августа, как и в России дети учатся по прописке или по месту жительства. Кроме государсвенных, есть частные школы, там питание, оснащение на более высоком уровне. Но по уровню образования примерно все одинаково, поэтому семья из Башкирии отправила своих детей в обычную школу. На тот момент сыну Грише было 11 лет. В ближайшую школу попасть не вышло, поскольку возникли сложности — в расположенном рядом с местом проживания общеобразовательном учреждении не оказалось коррекционного класса. Мама мальчика Наталья рассказывает, что в школе собрали психолого-медико-педагогическую комиссию. Так же делается и в России: психологи, логопеды, врачи, педагоги проводят собеседование с ребенком и родителями. Была пандемия, поэтому встреча проходила по зуму, с семьей в одном помещении были переводчик и психолог. — Они Гришу посмотрели, дали ему элементарные тестовые задания. И сказали, что в эту школу взять его не могут, потому что не готовы предоставить соответствующие условия, обещали перевести в другую. Я дико переживала, думала, что придется искать самой учебное заведение с таким классом. А тут еще ковид, никто на связь напрямую не выходит, все только онлайн или через заявления по почте. Непонятно, куда бежать, где эти специалисты, где такие школы. Видимо, комиссия увидела мою реакцию, и нас заверили, что сами найдут класс и педагогов. Пообещали, что для сына после тестирования будет составлена программа, по которой он будет заниматься. От нас требуется только прийти на тест, — рассказывает Наталья. Наташа говорит, что им самим ничего не пришлось делать, кроме как предоставить оценки ребенка по пройденным ранее предметам, передать характеристику от логопеда, к которому они ходили в Башкирии, и данные психологического тестирования. В американской школе мальчику еще провели так называемый тест Векслера, измеряющий уровень развития интеллекта. Тест показывает способности испытуемого во всех сферах жизни. На основе выводов специалистов была составлена пресональная программа. После чего собрали всех, кто будет участвовать в процессе обучения, и семье рассказали, как будет проходить образовательный процесс. — Сразу предупредили, чтобы мы не переживали, что он не знает английского языка. Ему дадут преподавателя и дополнительные уроки. И большинство учится так. Любопытно, что в Майами приезжие говорят в основном на испанском, а не на английском, хоть и живут в Америке, — говорит мама Гриши. Изначально предполагалось, что в школе Гриша будет изучать рисование, музыку, ходить на труды и физкультуру, а основные предметы проходить индивидуально: либо оставаться после занятий, либо осваивать дома. Но получилось гораздо лучше, чем ожидали родители и педагоги. — Ему позволили посидеть на нескольких уроках. К нашему удивлению, сын вел себя прекрасно на предметах, писал быстрее и красивее, чем другие дети, прекрасно справлялся с нагрузкой. И было решено, что ему незачем после уроков оставаться, если в процессе он всё успевает. Дома, в Башкирии, я ему помогала по математике: Грише на слух информация тяжело дается, рисовала ему наглядные схемы, чтобы он понял. Четыре класса так работали тандемом. Да, была индивидуальная программа, но, к сожалению, она не соответствует его способностям. Поэтому мы учились по общей. Где-то он понимал, где-то нет, сильно к нему не придирались, — говорит мама мальчика. Наталья рассказывает, что в личной программе сейчас всё расписано до мелочей и ребенок шаг за шагом достигает целей. Например, по математике педагоги поставили задачу научить его складывать двузначные цифры, и это легко ему удается. По окончании каждого учебного года собирается комиссия, куда входят все учителя, которые с ним работают, плюс директор. И каждый педагог отчитывается о том, каких успехов достиг ребенок, что ему дается сложно и какие они ставят задачи на следующий год. Все пожелания родителей учитываются. Первый учебный день Вернемся в 2020 год. Подготовка к учебе заняла время, поэтому попасть в школу получилось к октябрю. Наталья вспоминает, что очень сильно волновалась в первый день. Гриша сложно принимает новую обстановку, очень нервничает, потому что не знает, что его ждет. У себя в небольшом городе в Башкирии она четыре учебных года ежедневно сопровождала сына в школу, сидела с ним на всех уроках. Дело не только в том, что без мамы он отказывался идти. К сожалению, в СОШ не было предусмотрено специальное сопровождение такого ребенка, поэтому ей приходилось повсюду быть с сыном. К тому же руководство школы опасалось, что могут быть неприятные инциденты с особенным мальчиком, поясняет Наташа. — Все его боялись, мне сразу дали понять, что есть что-то произойдет, нам прямая дорога на домашнее обучение. Это не потому, что педагоги какие-то плохие, нет. Представьте: в классе больше 30 детей, всем надо уделить внимание, а тут ребенок, который требует особого внимания, но у учителей нет специальных навыков. Я их прекрасно понимаю. Вместе с тем я хотела, чтобы сын учился вместе со сверстниками, поэтому приняла решение его сопровождать на уроках, — говорит женщина. В американской школе в пригороде Майами, где нашелся коррекционный класс, был подготовленный персонал. В классе учатся пять детей — кто-то с синдромом Дауна, некоторые с ДЦП. К каждому ребенку прикреплен личный наставник — тьютор. Когда родители привезли Гришу в школу, они думали, что им придется находиться там с сыном, особенно на первых порах. Но в школу маму с папой не пустили. Во-первых, была пандемия коронавируса, во-вторых, в присутствии родителей нет необходимости. — Мы приехали в 8 утра, учительница нас встретила на улице, успокоила, что всё будет в порядке. Сказала, что забирать ребенка можно в 14 часов, заверила, что нет никаких проблем, педагоги найдут способ с ним общаться. И отправила по своим делам. Сказать, что я была в шоке, — ничего не сказать. У меня была паника, как он себя поведет, тем более что там ни одного русскоговорящего специалиста. Переводчика приглашали только на тестирование, в штате школы нет такого сотрудника. Я очень переживала, но потом была еще больше удивлена, — делится Наталья. Примерно через час учительница прислала маме фото, где видно, что сын сидит с другим мальчиком, играет, они складывают пазлы, рядом включена интерактивная доска, с помощью которой дети проходят сложение, вычитание. — Снова шок, но уже по другому поводу. Ладно бы ребенок разговаривал или хотя бы понимал по-английски. Но они нашли к нему подход. Моим эмоциям не было предела, — вспоминает Наталья. Поначалу домашнее задание мальчику давали делать на специальном планшете, на котором ученики работают в школе. Но Гриша отказывался — у него сложился стереотип, что заниматься с гаджетом он должен только в школе, а дома надо делать уроки письменно. — Я объяснила учителю ситуацию. Ну и предложила принести бумагу, чтобы она могла нам распечатывать все задания. Я же знаю, что у нас, скорее всего, надо было бы принести расходный материал — не только бумагу, но и краску для принтера, потому что иначе школе было бы накладно всё это организовать. Учитель была сильно удивлена. Я пояснила, мол, распечатывание материала вроде как не входит в программу. Теперь уже она была шокирована, заверила, что ничего не нужно дополнительно и проблем с этим не возникнет. И даже предложила распечатать понравившиеся Грише задания, которые они проходили в классе, чтобы мы могли дома заниматься. Слов нет, во всём идут навстречу, любые желания ребенка, любая его инициатива тут же поддерживается, педагоги прилагают все усилия, чтобы его заинтересовать, замотивировать. Звонят и спрашивают, всё ли нас устраивает, — делится Наталья. По словам Натальи, в США не приветствуют домашнее обучение, считается, что ребенок вне зависимости от диагноза должен быть вовлечен в процесс. Обучение в Public Schools (муниципальная школа) бесплатное, но учебные заведения с коррекционными классами получают дополнительное финансирование, к тому же развита система донатов от спонсоров. Потом руководство отчитывается, куда и сколько потрачено. В среднем на каждого ребенка затрачивается примерно 2–3 тысячи долларов — эта сумма чаще покрывается спонсорской поддержкой, с родителей денег не берут. Если ребенка учат дома, то школа снимает с себя ответственность. В случае, когда особенный ученик не хочет ходить на занятия, педагоги стараются выяснить, что ему не нравится, пытаются его заинтересовать, собирают чуть ли не консилиум, чтобы он учился именно в школе, говорит Наталья. Гриша в основном с удовольствием ходит на учебу, коммуницирует с ребятами, помогает всем, особенно если другой ребенок маломобильный: например, однокласснице с ДЦП открыть йогурт. И всегда готов помочь учителю, если потребуется. Удивительные открытия для родителей Гриши продолжились. Мальчику уже 14 лет, и в этом году на собрании им задали вопрос: кем мама и папа видят сына в будущем, какие сферы ему наиболее близки, кем он может впоследствии работать? На основании пожеланий и его возможностей они и будут ему выбирать предметы. Например, Гриша очень любит готовить и хорошо это делает, рассказывает Наташа. Также ему интересно программирование, сын разбирается в компьютере, даже взломал местный гаджет. — У него в школе есть коммуникатор, там карточки PEKS, где изображены картинки, чтобы неговорящий ребенок мог показать, что хочет, допустим, пить или есть. Они бывают картонные, а у него в планшете, который и предназначен, собственно, для того, чтобы общаться. Был такой случай: учительница звонит и говорит, что он каким-то образом скачал туда игру «Майнкрафт», она не разобралась, как удалить приложение. Попросила штатного сисадмина помочь. Тот был очень удивлен, что на этот планшет вообще можно что-то скачать. Непонятно, как Гриша сумел так сделать. Еще учитель говорит, что, если на уроке происходит какая-то техническая накладка, что-то не получается подключить, Гриша помогает всё настроить. Думаю, будем в этой сфере дальше развивать сына, — говорит мама. По остальным направлениям у Гриши есть позитивные сдвиги в учебе, он начал понимать английский, лучше считать. Родители отмечают его успехи. По мнению мамы, помогают визуальная подача, интерактивные доски. — Результат радует, — говорит Наталья. Welcome, или «идите отсюда» Поразил российскую семью еще один факт — отношение окружающих к особенным детям. Сейчас у мальчика сложный период, идет гормональная перестройка. Бывает, что он излишне эмоционален, громко кричит, иногда ему бывает сложно справиться с эмоциями. Никто ни разу не покосился, не сделал замечание. Наоборот, стараются помочь, говорит мама Гриши. — У нас был случай в России, когда нас выгоняли из магазина, потому что сын бегал по проходу. «Он мне сейчас всё уронит, идите отсюда», — говорил продавец. В Нью-Йорке мы ходили в музей, Гриша там размахивал руками, шумел, было видно, что он ведет себя неадекватно. Мы думали, нам сделают замечание. Действительно, подошел сотрудник и… нам предложили сделать индивидуальную экскурсию, чтобы ребенок не нервничал, потому что много народу, большое помещение, много тревожащих его звуков. Пообещали выделить время, чтобы мы могли приехать либо к закрытию, либо в начале дня, нас бы провели по залам, чтобы спокойно осмотреть экспозиции. Люди, не зная нас, с ходу такое предложили. Для нас был шок, — продолжает Наталья. Больше всего маму Гриши поражает отношение учителей к детям с РАС. — Что бы он ни натворил, учитель ни разу не высказала недовольства. Хотя ситуации были разные — бывало, он и дрался, рвал одежду, в общем, всякое случалось. И она всегда его оправдывала, хотя даже у меня нервы порой не выдерживали. А она говорит: «Нет, не ругайте его, у него была причина, ничего страшного, просто ему трудно, мы будем его учить справляться с эмоциями, ему тяжело выразить их». Меня это поражает. Такое отношение к другим здесь прививают с детства. Наташа приводит пример: недавно они купили младшему сыну игрушечный школьный автобус, в котором сидят человечки с разным цветом кожи. Один из них — на инвалидной коляске, а в самом автобусе сделан специальный пандус. — Это игрушка, но она призвана показать ребенку, что все люди разные. Для инвалидов в США предусмотрено всё: начиная от специальных парковок около любого магазина, туда не ставят свои машины все подряд, до специальных больших примерочных с пандусами в моллах. Везде есть специальный вход для инвалидов, тем более в аэропортах. У людей с ограниченными возможностями вообще нет проблем с социализацией. Для маломобильных есть специальное такси с сопровождением. Мы в России пытаемся добиться инклюзии, но… Пока это только отголоски. У нас нет подходящей инфраструктуры, даже здоровые люди не везде могут пройти, на некоторых дорогах ноги можно переломать — ямы, рытвины, что уже говорить про инвалидов, — сокрушается мама Гриши. Наташа вспоминает, что в своем городе она пыталась вести общественную деятельность. Вместе с мамами других ребят с РАС хотели за свой счет открыть обучающий центр, привлечь туда специалистов по работе с детьми. Оставалось найти помещение, но местные чиновники не смогли выделить бесплатно место, а платить аренду оказалось слишком дорого. Американское общество толерантно не только к инвалидам, здесь принимают как должное любой внешний вид, не мешая самовыражаться. Наталья приводит примеры: на улице можно встретить людей, внешний вид которых для выходцев из России кажется странным: например, ходят бабушки с фиолетовыми волосами, никто не показывает на них пальцем. И даже руководитель учебного заведения может на первый взгляд показаться необычным. — Когда мы впервые пришли в прежнюю начальную школу, на входе сидел мужчина весь в татуировках, кольцо в ухе. Мы думали, это кто-то вроде охранника, а это оказался директор. Сидит себе на входе в школу как вахтер и общается с посетителями, мол, как дела, вы по какому вопросу. Здесь реально неважно, как ты выглядишь, тебя принимают таким, какой ты есть. Для нас это непривычно, — удивляется собеседница издания. При всей толерантности общества в США нет ничего бесплатного, за всё надо платить, продолжает рассказ Наталья. Медицина довольна дорогая, обязательно нужна медстраховка, стоимость которой зависит от доходов: если человек зарабатывает меньше прожиточного минимума, то и стоимость страховки невысока, но вместе с тем она покрывает только малый перечень медуслуг. — Если грозит серьезная операция, то, разумеется, такая страховка не покроет расходы. А цены — просто космос. Если у нас еще можно бюджетно в больнице пролечиться, здесь такого нет. После родов выписывают на следующий день, если будешь лежать семь дней, как в России, потом придется долго рассчитываться. Все стараются приобретать страховку, чтобы специалисты общего профиля были более-менее доступны. Больничных нет, отпусков нет, всё за свой счет. Поэтому люди переживают за свое здоровье, есть много любителей органики, которые правильно питаются и принимают БАДы. Многие «на спорте». Если утрировать, то население делится на две части: тех, кто ест всё подряд и весит больше 100 килограммов, и тех, кто заботится о себе, благо спортзалы работают с 5 утра и до 12 ночи. А что у нас? В России родители могут выбирать образовательную организацию, где будет обучаться их ребенок, в том числе с расстройством аутистического спектра. И по закону школа не имеет права отказать ни одному ребенку, какие бы ни были особенности развития, мало того, там должны обеспечить учебный процесс. Но сделать это мешает отсутствие специального образования и опыта, рассказала UFA1.RU директор уфимского АНО «Рассвет» Юлия Кожевникова. Организация с 2014 года помогает детям с аутизмом и их родителям, организуя курсы, консультации, проводя мероприятия. Не так давно в Уфе силами активистов были открыты пять специальных ресурсных классов в школах и одна группа в детском саду. Юлия — мама особенного ребенка, как и ее соратники, которые работают в организации. Многие сами получили специальное образование, чтобы помогать своим детям и другим ребятам. — Проблема в том, что у педагогов нет опыта работы с детьми с РАС, их не учили этому в вузах, до сих пор не учат. Когда такой ребенок приходит в школу, у учителей страх. Наверное, чаще это отношение кажется неприятием, агрессией, но это от того, что у человека нет знаний, как обучать такого ребенка. И важно научить педагогов, как с такими детьми работать. Нужна предварительная подготовка специалистов, коллектива школы, надо объяснять, что есть методы, которые можно использовать при обучении таких детей и способы коррекции их странного поведения, — считает Юлия. Директор АНО полагает, что нужны изменения в обществе и законодательстве. «Рассвет» в 2017 году стали инициаторами повышения финансовых нормативов для классов, где учатся дети с особенностями. Были внесены изменения в региональный закон, благодаря чему на класс в обычной школе, где учится ребенок с аутизмом, выделяется дополнительное финансирование. Благодаря этому школа может привлекать тьютора, который будет заниматься с особенным учеником. Такое есть не во всех регионах, отмечает Юлия Кожевникова. — Сейчас в Башкирии реализуется концепция помощи людям с РАС и другими ментальными нарушениями «Ментальное здоровье», она была принята в апреле 2022 для регионов ПФО. Благодаря этому улучшилась диагностика детей с РАС и увеличилось в связи с этим их количество. В Башкирии их больше 2 тысяч, год назад цифра была вдвое меньше. Плюс в том, что чем раньше выявят у ребенка РАС, тем более понятно будет — таких детей много и нужны системные изменения и законодательстве, и в организации комплексной помощи, — поясняет Юлия. Благодаря проекту сейчас в Башкирии проходят обучение многие врачи и педагоги, недавно открылся центр «Ментальное здоровье», где семьи могут получить помощь. Пока опыт небольшой, говорит Юлия, должно пройти несколько лет, чтобы специалисты стали опытными и оказывали более квалифицированную помощь, но то, что это началось, уже хорошо. — Но важно понимать, что помощь людям с РАС должна выстраиваться с опорой на научные основы, на те знания и методы, которые реально работают и помогают. В ином случае это трата сил времени, к сожалению — с ребенком чем-то занимаются, но на деле ничего не происходит. Он ничему не учится, у него не меняется поведение, поэтому важно использовать отведенное на помощь время эффективно, — считает директор АНО. Мы ждем от общества принятия проблемы, говорит Юлия Кожевникова. Важно, чтобы все понимали: люди с аутизмом могут обучаться, их странное поведение — не опасно, аутизм не заразен. — Человек с РАС — это, в первую очередь, человек, у него есть обычная семья, ведь никто не застрахован от того, что у них родится такой ребенок. Многие думают, что у них-то точно так не произойдет. Поверьте, мы тоже были такие обычные люди, которые жили обычной жизнью и думали, что это нас не коснется. Но родились такие дети — и пришлось нам всё менять в своей жизни. Но несмотря на это, мы любим своих детей, мы живем заботой о них и радуемся, что они у нас есть, — объясняет Юлия. Напомним, в Уфе две мамы с особенными детьми открыли свой детсад, чтобы дать возможность своим детям и другим ребятам с расстройством аутистического спектра заниматься по специальным программам.