«Психотерапевт сказала ребенку мыть унитаз»: куда привели поиски бесплатного психолога для школьника — исповедь

В уфимских школах в середине сентября прошли массовые осмотры школьников у психиатра. Однако мама одной из таких учениц считает, что никакой пользы это не приносит. Вопросы стандартные, а ответы не подразумевают искренность. В сопровождении родителя заходишь в кабинет, с порога вопрос: «Есть суицидальные мысли? Буллят в школе? А покажи руки». Дети, кому действительно надо, помощи не получат. А учитывая, какая на них обрушивается ответственность в их возрасте, даже банальный переход в пятый класс с массой преподавателей становится стрессом на долгие годы. Уфимка рассказала, как трудно «стабилизировать» ребенка и почему бесплатные психологи ей не помогли. Далее — от первого лица.

С пятого класса мой ребенок начал сильно «чудить», были попытки уйти из дома, пропуски, двойки, конфликт с отцом, угрозы, просьбы уехать из страны, поменять школу и прочие-прочие чудеса от вчерашней милой лялечки.

Нашему поколению родителей уже сейчас очевидно: дети взрослеют сильно раньше нас тогдашних — месячные у девочек начинаются в 10 лет, а в 11 — активно идет пубертат и протест. То, что в учебниках раньше приписывали подростковому кризису 12–14 лет, сейчас происходит раньше. А значит, и все проблемы с ними. И к ним мы (да никто) не готовы.

Началось, как я уже упомянула, всё это с 5-го класса, когда привычный мир ребенка разрушился, а новый не был отстроен. Ребенок выходил на конфликты с преподавателями. Начались обиды и непонимания, нежелание ходить в школу.

Дочь начала конфликтовать с историчкой, потом с географичкой, учительницей русского, математики — все ее гнобили, относились плохо именно к ней, занижали оценки. Всё это — с ее слов. Учителя говорили: да, она невнимательная, рассеянная, думает о чем-то своем, и главное — не уважает нас. Кроме того, у нее были проблемы с одноклассницами и одноклассниками. Все травили ее — но это с ее слов. Когда спрашиваешь, что произошло, понимаешь: травит и она сама, дразнит и оскорбляет, например, может назвать «жирной». «Ну а что, если это правда?» — спрашивает удивленно ребенок. А ничего, просто это обидно.

Килотонны часов пришлось слушать ребенка, узнавать ее мир, представление о нем, а потом объяснять, как считается правильно, вспоминать свое трудное время, сравнивать, искать способы переключить ее. Это очень сложный труд — в том плане, что нужна выдержка, время, полное погружение в проблемы ребенка. А самое главное — понимание, а не осуждение. Чтобы понять ребенка, надо думать как ребенок, а этому взрослых не учат.

В этот момент мы очень остро нуждались в помощи психолога или психотерапевта. Сложно понять, что скрывается за протестным поведением. Да и ребенку трудно понять себя, что с ним творится. Часто он может страдать от первой неразделенной либо непонятой любви, а при этом триггерить на учителя или попытку заставить делать уроки. То есть если ребенок спорит с отцом — это не значит, что он спорит с отцом. Истина может быть где-то рядом. Найдите ее, угадайте ее, учтите, что вы — на минном поле и права на ошибку у вас нет. Ошибетесь — потеряете доверие.

Один раз дочь ушла зимой из дома — в мороз. Я пришла домой в выходной с процедур, оказалось, она просто вышла и ее нет. В голове нарисовались образы маньяков, мутных дяденек, бомжей в подвалах. Во мне проснулась львица. Я очень требовательно спросила мужа: «Аа что происходит?» Он ответил: «Ой, да ушла из дома, пусть уходит, достала!» Я бросилась бегать по подъезду, потом прибежала снова: «На улице мороз, вы что творите?! Срочно искать! Я сейчас же звоню в полицию». Муж уже был встревожен и обиженно начал одеваться.

Я начала бегать сначала вокруг дома, потом в магазин, опрашивать всех, кто оказался по пути, показывать фото. Времени не было — непонятно, где 10-летний ребенок в городе, зимой. На улице — декабрь. Я постоянно звонила виновнику «торжества»: когда ушла, во сколько, какие намеки, куда могла пойти. Мы пытались координироваться, подключили ее подруг — те отправились искать ее в местную бургерную.

Я не выдержала и позвонила в РОО «Поиск детей — Уфа». Меня шокировало, что там моментально, без вопросов, сказали «принято» и сразу же начали выдвигаться в сторону места, кинули предварительный клич на поиск ребенка — по месту распространили фото, которое я скинула. Посоветовали пока обойти вокруг дома теплые места, мол, сначала дети идут туда. Это магазины, салоны и даже открытые подвалы. Потому что зимой на улице находиться более двух часов невозможно. Сразу же пошла оперативная информация в группу.

Но через полчаса она сама пришла к дому — сидела, как оказалось, в соседнем подъезде. Как раз у дверей стоял ее горе-папаша, который стал причиной такого кипежа. Я извинилась перед волонтерами, на что те, напротив, сказали, что я действовала максимально правильно.

Но ситуация ведь уже произошла. После этого был сложный разговор и поиск причины — ребенок просил убрать «родительский контроль папы». Дочке категорически не нравилось, что отец может читать ее сообщения, смотреть за телефоном, следить за ее передвижениями. Это был ее ультиматум.

Какой-либо помощи психолога, в частности бесплатного, получить не удалось. Весь этот протест пришлось «разруливать» самостоятельно. «Родительский контроль» был снят, ей дали свою комнату, купили ноутбук, убрали запрет на игрушки, ситуация на время улучшилась.

Ну а потом начались от ребенка требования найти ей психолога, сомнолога, диетолога — она плохо спала и якобы плохо ела, потому что у нее была подруга из Харькова, и та переживала за нее. Найти психолога — это оказалось дорого, а денег, с учетом ипотеки, на такие нужды заложено не было. Подруга, которая более состоятельная, свою сложную дочь смогла сводить только к трем разным психологам, от бюджетных за 2,5 тысячи/час до тех, что берут в среднем от 6 тысяч для подростка — и это за час онлайн-общения. А нужно как минимум 5–10 сеансов.

Дорого и сложно. Дети не любят, когда психолог ошибается, и просто не раскрываются ему. В частности, 11-летняя дочь подруги так и сделала: она «не открылась» ни одному из дорогих психологов, которых та ей находила. В итоге они сходили к школьному бесплатному социальному педагогу, и та смогла «расколоть» ее — и у них установились доверительные отношения. Как дальше развивалась ситуация, сказать сложно: милая девочка всё равно переоделась в черного гота и ушла в свой телефон. А потом мы перестали общаться.

Я же решила сразу идти другим путем — и попытаться получить бесплатную помощь от государства. Денег на платных психологов всё равно нет — да и сомнительно, насколько качественно они помогут, раз другим не помогают.

Далее мы начали поиск бесплатного психолога. Спустя несколько попыток участковый терапевт подсказала, что можно записаться в детский психотерапевтический центр, там и консультация, и помощь — бесплатные, и на учет не ставят (верим). Записаться удалось не сразу, но всё же удалось. Плюс ко всему это было зимой, припарковаться рядом с центром было сложно, поставили машину во дворах и пешком дошли до поликлиники. Там встретили пустые коридоры. Практически никого. К психотерапевту зашли сразу — женщина глянула и почти сразу сказала, что у нее мало времени.

Жалобы у дочки были простые: ни с кем почти не общаюсь, есть виртуальные подруги, в школе оценки плохие, ничего не хочу.

Путем нехитрых опросов матери, то есть меня, и ребенка психотерапевт поняла: дочь дома практически ничего не делает, предоставлена сама себе, всякие кружки и секции она побросала и никуда ходить не хочет. А самое главное, что ее удивило: «Как это она не помогает вам по дому? Почему вы позволяете ребенку ничего не делать?» На этот вопрос я ответила просто: «У меня такая модель воспитания: меня родители не заставляли работать по дому, чтобы я училась. Я понимала и видела это, поэтому много училась. Своему ребенку я желаю как минимум того же, но пока это приводит к противоположному результату — свободное время уходит на игры». Всё это немного возмутило специалиста: «Вот сначала пусть полы в коридоре, туалете, унитаз помоет руками. А потом просит и требует психологов», — немного неожиданно ответила она. Мол, ездит ваш ребенок на вас. И разбалован слишком легкой жизнью. Я опешила, но тогда ничего не могла сказать. Вроде по факту всё.

Конечно, были рекомендации на прощание. Советы были простые: не накручивать себе диагноз, которого нет, иначе он может проявиться. А еще позвонить психологам, какие-то телефоны нам распечатали, лишь по одному нам ответили, ответив, что для того чтобы записаться, нужно направление от терапевта, еще нужен диагноз, например, аутизм, тогда примут без вопросов…

Когда вышли от психотерапевта, дочь сразу сказала: «Да она не врач вообще. Какой это психолог? Это просто кринж». Я ничего не стала говорить, ведь это ее мнение. Но в какой-то момент, спустя некоторое время, слова психотерапевта вспомнила. И когда дочь в очередной раз попыталась сломать меня, заявив, что «вы меня к психологу так и не сводили, плохие родители», я возразила, что возила ее аж к психотерапевту, а та сказала помыть унитаз. «А помыла ли ты его? Хоть раз? А почему только я своими руками его всегда мою?» Дочка сразу же осеклась. А я почувствовала победу. Горькую.

И вот новый этап — 8-й класс. Самый пик трудностей мы прошли в 10–11 лет. Пропустили всё через себя, через многокилометровые разговоры, истерики, непонимание, усталость. Я узнала много о дочери и ее мировоззрении. Она достаточно умна, с мегакритическим мышлением, умением убеждать и строить мысли. Историю она тоже полюбила — после долгих пересказов параграфов, рисования образов из абзацев. Пришлось заниматься с ней и географией — и это тоже начало получаться. Математика, конечно, всё так же доставляла проблемы. Но и это можно решить, если нанять в дальнейшем репетиторов. Главное — было бы желание и азарт решить проблему.

И вот вдруг школа решила проверить детей на психологические проблемы и факторы риска. В 12–14 лет. Таковы сейчас рекомендации. Но я не знаю детей, кто начал формировать свой характер в 12, это происходит раньше, именно в 10–11 лет. А 12–14 — это словно уже поздно для современных детей.

Мы, как и все другие, прошли психиатра от школы — за четыре минутки. Какие вопросы задали там: «Есть ли у вас проблемы с одноклассниками; есть ли буллинг; есть ли сложности в обучении». На все вопросы дочь ответила отрицательно. Ведь мы это уже прошли сами. Нужен ли психолог? Дочка задумалась и сказала: нет. Но на мой вопрос, а если будет нужен, куда нам идти, нам ответили: «Ну, скорее всего, платно либо обращаться по телефону доверия». Либо… да, еще один вариант — идти в детский психотерапевтический центр. Вот и всё — и мы вышли, и это мы еще надолго задержались, другие и спустя три минутки выходили.

Моя дочь, пережившая уже свою бурю, успокоилась. Сейчас ей уже 13. Она по-своему взрослый человек, который понимает свое будущее, видит цели. Нарисовать их не в розовых облаках, а на реальной серой доске наших будней сможет. Трудности нашего общества, увы, понимает. Есть способ — идти по стопам родителей, но это слишком сложно. А есть собственный путь. Сумейте нарисовать ребенку его путем слов, путем рисования целей для ребенка, чтобы он захотел, даже если это те же дорожки, они всё равно должны быть своими. Но это понимание простого пути — оно идет через тернии.