«Это становится пирамидой»: узнали у экономиста из Башкирии, что будет к лету с ценами на бензин

С начала 2026 года в России подняли НДС. С этим связывают подорожание продуктов, бензина и закрытие мелких предприятий. Прогнозируется, что на рынок хлынет масса безработных. Эта «многоходовочка» выгодна государству, говорит экономист Всеволод Спивак. Поговорили с ним о росте цен на бензин, влиянии НДС на товары и закрытии мелких фирм.

— На заправках почти еженедельно повышаются цены на бензин. С чем это может быть связано? НДС или инфляция?

— Самая очевидная причина, которая в январе придала динамику росту цен на бензин, — это НДС. Он затронул, за редким исключением, абсолютно всех. Даже если есть отрасли или товары с пониженным НДС или вовсе без него — всё равно есть НДС поставщиков. В целом наибольший вклад в январскую инфляцию во всех группах товаров был внесен именно ростом НДС.

— То есть повышение продолжится? Вряд ли же они заложили всю сумму сразу?

— Не думаю. Практически весь НДС, который могли и хотели включить, уже включили. Совокупное влияние НДС я оцениваю в 1,4–1,5%, и оно уже прошло в первые недели года. Есть, конечно, эксперты, которые полагают, что двухпроцентный рост НДС даст и десятипроцентный рост цен. Но я думаю, что налоговый фактор даст чуть меньше двух процентов. Часть нагрузки возьмет на себя продавец за счет маржи, пусть и уменьшающейся. К тому же не все товары у нас облагаются НДС — многие ИП работают без него.

— Бензин подорожал, следом — хлеб, молоко, продукты?

— Конечно. Но там уже другие факторы. Сейчас очень непонятная ситуация с цепочками ИП и ООО, которые сидели на упрощенке, освобожденной от НДС. Интересный тут вопрос в том, насколько ужесточение порогов по НДС для малого бизнеса, отмена патентов и прочее скажутся на совокупных ценах. Прогнозы разные. Исходно эти упрощенцы обслуживали в том числе крупный бизнес, были частью их издержек. С изменением структуры налогообложения эти издержки неизбежно будут перекладываться дальше по цепочке. Причем по некоторым направлениям рост налоговой нагрузки увеличится в разы, условно, в десять раз, а то и больше.

— Сами АЗС и НПЗ уже работают в убыток?

— Давайте сразу проясним, что такое цена бензина. По разным оценкам, от 60 до 75% цены бензина — это налоги. Чтобы вы понимали: вся цепочка — от геологоразведки, добычи, транспортировки, переработки, доставки до точки и розничной продажи, плюс прибыль всех участников — это всего 25–30% от цены на заправке. Всё остальное забирает государство.

— То есть государство и решает, сколько будет стоить бензин.

— По факту — да. И когда государство ругает частный бизнес за рост цен, особенно независимые заправки и трейдеров, это выглядит как «держи вора». Ну государство вором не стало, но ситуация примерно та же. Две трети, три четверти цены забирает государство. Остальное — это не прибыль, а издержки и себестоимость. Прибыль там остается на уровне нескольких процентов, и она распределена между нефтедобывающими, нефтеперерабатывающими, транспортными компаниями и теми компаниями, которые занимаются розничной продажей.

— К лету что нас ждет? На сколько процентов может вырасти бензин?

— Бензин — категория, которая привлекает повышенное внимание. Если читать новости, создается ощущение, что цена растет бешеными темпами и безостановочно. На самом деле, если взять десятилетний период, темпы роста цен на бензин были ниже средней инфляции. В каком-то смысле именно бензин выступал сдерживающим фактором. Хотя для большинства это утверждение кажется диким.

Но с учетом того, что десятилетиями акцизы повышались, опережая инфляцию, отставание роста цен на бензин от общего уровня цен происходило за счет прибыли компаний и недоинвестирования в мощности. Сейчас нефтепереработке требуются ресурсы на безопасность, восстановление, импорт технологий удорожается или ухудшается качество. Рано или поздно темп роста цен на бензин начнет превышать инфляцию.

— А внешний рынок влияет? Венесуэльская нефть вышла на рынок…

— Венесульская нефть, на самом деле, мало влияет на наши внутренние цены, а вот динамика экспорта или импорта готового продукта (имеется ввиду Россия), конечно, влияет на внутрироссийские цены.

— Нефть у нас сейчас продается не слишком дорого. В Сети много прогнозов от экономистов: бюджет опять в убытке, мы опять обеднеем. Или с Венесуэлой и Ираном у российской нефти есть шанс подорожать?

— Мы не знаем, почем реально продаем нефть. Знаем цену Brent — $ 60–67 за баррель. Наша основная марка Urals исторически дешевле Brent, она тяжелее. Но мы не знаем дисконта, по которому мы продаем Индии и Китаю, не знаем реальной стоимости страховок. Если Brent стоит $ 65–67, скидка сейчас, кажется, долларов 15–20%. Но я не специалист, и открытых данных нет, даже объемы экспорта — закрытая информация.

Что мы точно знаем: доходы от углеводородов кратно снизились, их доля в бюджете упала до 27%. И мы чувствуем это по дефициту региональных бюджетов, по неожиданно большому дефициту федерального бюджета за январь 2026 года. Проблема становится значимой.

— Доллар к рублю подорожает?

— Я уверен, что текущий курс слишком крепок для нашей экономики и бюджета. По-хорошему, должно быть ближе к 100–120 рублям, тогда экономике станет легче. Текущая ситуация ненормальная. Она длится уже достаточно долго. Мне казалось, что летом начнет разворачиваться, но пока нет. Чем дольше затягивается, тем более шокирующим и резким будет разворот.

— Это может быть связано с перемирием или снятием санкций?

— Нет. Это не сходится с макроэкономикой. У нас долгое время высокая инфляция — и при этом курс доллара снижается. Зарплаты растут быстрее производительности — один из базовых макроэкономических принципов нарушен, но с долларом ничего не происходит. Я не говорю, что ситуация искусственная. Она комичная.

— Это связано со схлопыванием экономики?

— Да. Я думаю, текущий курс рубля в значительной степени определен высокой ключевой ставкой. И, возможно, дефицитом ликвидности.

— А ключевая ставка связана с инфляцией?

— Люди предпочитают держать деньги в рублях под высокий процент, а не в валюте. Но чтобы обеспечивать такие ставки по депозитам, нужны соответствующие проценты. Рано или поздно это становится пирамидой. Пока она в начальной стадии, некритична, решаема без взрывов. Но это начало строительства пирамиды.

В мировой практике стабильный курс за счет высокой ставки (например, кризис 1998 года, Малайзия) заканчивается неизбежным падением нацвалюты и реструктуризацией экономики. Это приводит к резкому падению уровня жизни.

Возможно, правительство хочет продлить стабильность. Кто-то говорит, что до выборов. Кто-то связывает с ходом договоренностей по СВО. Очевидно, что любые договоренности о перемирии будут восприняты настолько оптимистично, что на их фоне народ проигнорирует легкие экономические проблемы. Это выгодно в первую очередь государству.

— НДС повлиял не только на рост цен на товары, но и на закрытие мелких фирм?

— Само по себе повышение НДС на 2% — допустимая нагрузка. А вот снижение порога по НДС для малого бизнеса ударило сильно.

— «Малыши» (мелкие предприятия) не выжили?

— Думаю, часть уже закрылась, часть только начинает. В течение года мы увидим значительное сокращение в малом и среднем бизнесе. Но есть нюанс: когда мы смотрим статистику открытий и закрытий, мы не видим реальной картины в моменте. Решение о закрытии может быть принято сегодня, а в статистику оно попадет через год. ИП закрываются быстрее, ООО — дольше: там имущество, долги, активы. Процесс может растянуться на годы.

— Куда хлынут эти люди?

— Я думаю, основная цель ужесточения налоговой системы для малого бизнеса — не фискальная. Малый бизнес приносит мало налогов, даже после повышения это будут небольшие деньги. Задача — высвободить трудовые ресурсы для приоритетных государственных сфер: СВО, социальная сфера. Государство вступило в гонку зарплат и проиграло. Люди уходили в бизнес, теперь пусть возвращаются. Но государство поняло, что конкурировать зарплатами бесполезно, поэтому задача проще: высвободить людей из малого бизнеса, который почти не платит налогов.

— И закроют вакансии, которые необходимы?

— Либо закроют, либо снизят зарплатные ожидания. Мы видим: государство не может заполнить вакансии учителей, врачей, дефицит в Почте России, бешеный дефицит в МВД. Это большая проблема: нет рабочих рук за те деньги, которые государство готово платить. Есть два пути: либо повышать зарплаты, либо высвобождать рабочую силу из других секторов.

— Интересная позиция. Умная, продуманная.

— Смотрите: у нас занято в экономике около 72 миллионов человек. Из них 26–28 миллионов — в малом и среднем бизнесе. Налоги, которые заплатил МСБ в 2024 году, — около 9,5 триллиона рублей, в 2025-м будет 10–11 триллионов. При этом общий объем консолидированного бюджета — около 70 триллионов. То есть 40% рабочей силы дают примерно 15% налогов. И большая часть этих налогов приходится на средний плюс бизнес, близкий к крупному. А «малыши» — это десятки миллионов людей, которые практически не платят налогов. Не потому, что обманывают. Просто так было структурировано: льготы, патенты, исключения. Это было нужно в эпоху безработицы. Сейчас проблема обратная. Задача государства — сделать использование трудовых ресурсов максимально эффективным с его точки зрения.

Ранее мы писали, что закрылась сеть магазинов совхоза «Алексеевский». А также прошлись по Центральному рынку и увидели: «малыши» (мелкие фирмы) не выдерживают конкуренции с сетями. Полное интервью с экономистом читайте здесь.