Отец Дионисий рассказал о своем пути от рок-музыканта к вере

Когда за плечами у человека годы жизни на сцене, любовь к мощному звуку гитары и субкультурам, трудно поверить, что однажды он решит оставить тусовку и встать на путь духовного поиска. Отец Дионисий — человек, который прошел через бунт и музыку, чтобы найти истину и понять, что духовность — это не просто «маска» или модный тренд, а его истинный выбор. В интервью 161.RU он рассказал о музыке, которая была и остается частью его жизни, и о том, как вера помогла ему стать собой. Иерей Дионисий Сакович — священнослужитель Центрального благочиния Ростова, настоятель Татианского храма при Донском государственном техническом университете (ДГТУ) и руководитель молодежного и миссионерского отдела. В молодости он занимался музыкой, играл в рок-группах The Point и You Raise Your Eyes. Дорога к вере — Вы говорили, что не сразу пришли к христианству. Можете рассказать подробнее о своем пути? — Примерно до 20 лет я вообще не думал о том, что буду христианином. Относился к христианству негативно. Я был в неформальной тусовке, никакого христианства, естественно, там не было. — То есть соприкосновений с верой не было? — Прямых — нет. Единственное, в 90-е годы, когда у нас на районе часто отключали свет, мы с другом читали детскую Библию. Эта книга до сих пор сохранилась — сейчас читаю ее уже со своими детьми. Еще однажды нашел на улице детское Евангелие в комиксах — оно тоже сохранилось. Но эти эпизоды не вели меня напрямую к Богу: когда мама хотела зайти в храм, я говорил: «Нет, мама, я постою около храма, а ты иди». — А что стало поворотным моментом? — Мне почему-то стало интересно, и я попросил своего знакомого протестанта сходить с ним на богослужение. Он играл там в музыкальной группе прославления. И вот я пришел — и в одну секунду случилось озарение. Просто в одну секунду я понял: есть Бог, это Иисус Христос, и я должен изменить свою жизнь полностью. Это был личный мистический опыт, ни с чем не связанный, никаких там личных переживаний, трагедий — ничего такого не было. Просто вот так, раз — и всё поменялось. — Как к такому решению отнеслись родственники? — Мама нормально отнеслась. У меня большой плюс в жизни: мама никогда мне ничего не запрещала. Хочешь заниматься музыкой — занимайся музыкой. Хочешь быть протестантом — будь протестантом. Потом стал православным. Вот мама теперь воцерковилась, помогает у нас в храме — печет просфоры, выпечку всякую. — Чем вы зарабатывали на жизнь в тот период? — Тогда я учился в Донском техникуме кулинарного искусства и бизнеса на повара. Чтобы накопить на гитару, на летних каникулах подрабатывал грузчиком. Купил электрогитару в кредит — Какие у вас были интересы в детстве? С чего начиналось ваше увлечение музыкой? — В детстве я занимался борьбой. Но музыка всегда была в моей жизни, так как отец постоянно слушал рок. В 7 лет мой друг на день рождения подарил мне две кассеты группы «Кино». Затем мне купили одну гитару, потом — вторую. Обе были плохенькие, но играть во дворе можно. Сначала осваивал обычную акустическую, потом перешел на простенькую электрическую. В 17 лет я обзавелся американским инструментом известной фирмы. Купил электрогитару в кредит, если память мне не изменяет, где-то за 30 тысяч рублей. По тем временам это были немалые деньги для молодого человека. — Когда вы создали свою музыкальную группу? — Первую группу я сколотил из приятелей, которые жили в моем районе. Парни назвали ее The Point. Нас было трое: басист, барабанщик и я — гитарист-вокалист. Мы играли что-то вроде пост-панка. Потом было еще несколько групп. Но самой успешной стала You Raise Your Eyes, которую мы с ребятами собрали примерно в 2010 году. Музыку и аранжировку придумывали все вместе, тексты писали я и наша вокалистка. — Каким был ваш образ жизни в тот период? Удавалось ли совмещать музыку с другими занятиями? — Жизнь была легкой и веселой: концерты, рок-тусовки, езда на скутерах… При этом у меня была нормальная зарплата в ресторане, где я трудился поваром. Так что получалось гармонично сочетать творчество и работу. — Многие люди находят путь к Богу через музыку. Как вы считаете, есть ли такая связь? — Музыка — это элемент творчества, а через творчество люди приходили к Богу всегда. Но смотря какая музыка, правда. Есть такие направления, которые приводят к Богу, а есть те, что уводят. Например, я в детстве слушал группу «Ария» постоянно. И сейчас, переслушивая их альбомы, понимаешь: там много где про Христа, про борьбу добра и зла. Очень много отсылок к христианской культуре. — А какая музыка уводит от Бога? — Есть, например, такие направления как black metal, которые прямо позиционируют себя как антихристианские. Например, польская группа Batushka, которая использует церковную музыку и символику, однако искажает ее с сатанинским подтекстом. Это очень жестко и явно не приводит к Богу. — Что вам нравится слушать сейчас? — Люблю искать всякие андеграундные русские группы. Например, какая-нибудь группа из Твери или Тамбова, у которой три песни вышли — и всё, группа распалась. Но музыка классная, эмоциональная. Я люблю русское скримо, пост-рок, шугейз — это не мейнстримный рок, без пафоса, без стадионных криков — скорее музыка для размышлений и переживаний. — А сейчас вы играете на музыкальных инструментах? — Раньше играл на гитаре, а сейчас учусь играть на барабанах, иногда хожу к частному преподавателю. Но нигде не выступаю: нет времени, да и желания. Сейчас музыка для меня скорее хобби, способ расслабиться. — Как вы совмещали христианство и рок? — Для меня христианство стало настоящей панк-культурой. Если панк — это про независимость и свободу, то христианство открыло мне путь к безусловной свободе. Панк — это субкультура, которая априори находится в рамках (визуальных, стилистических), а христианство дает настоящую свободу. Сейчас субкультуры размылись, всё перемешалось. — Можете ли вы сейчас посещать светские мероприятия, концерты, заведения с музыкой? — Да, могу. Например, гуляю вечером, могу зайти куда-нибудь выпить кофе. Иногда обсуждаю совместные проекты с друзьями, например участие в лагере, где они будут готовить еду. Отношение к неформалам и аниме — Много людей приходят к вере из неформальной среды? — Очень много. Сейчас ко мне приходят старые друзья, которых я знал еще с юности, мы вместе играли с ними, были в одной тусовке. Люди приходят к Богу, становятся активными членами православных общин. Я могу привести множество таких примеров: от Мамонова до участников групп Amatory и Everything Is Made in China. — Можно ли считать вас своего рода проводником к вере для окружающих? — Вряд ли. Я думал, что так получится, но вышло иначе. Как сказано в Библии: «Нет пророка в своем отечестве». Только спустя почти 15 лет некоторые из тех, с кем я общался раньше, стали проявлять интерес к вере. — Изменилось ли ваше отношение к неформальному внешнему виду (татуировки, пирсинг и т. д.) после того, как вы стали священником? — Не изменилось особо. Если татуировки не какие-то сатанинские, то, в принципе, мне кажется, что это нормально. Но это мое личное мнение, я ни в коем случае не навязываю его остальным, просто вполне спокойно к этому отношусь. В Библии есть одна фраза, там написано: «Не носите письмена в память об усопших», — это было связано с магическими практиками язычников. Но современная татуировка — это вообще не магическая практика, это просто дизайн-проект, самовыражение. Я вижу в этом маркер принадлежности к определенной субкультуре. Человек подстраивается под нормы своей социальной ячейки. — Есть мнение, что православным христианам не стоит смотреть аниме. Что вы думаете? — В IV веке Василий Великий написал книгу «О пользе для юноши чтения языческой литературы». Он считал, что человек, умеющий думать, может находить доброе и прекрасное где угодно. — То есть аниме не запрещено? — Христианство часто ассоциируют с запретами, но на самом деле оно про преображение. Бог является каждому человеку, и красоту можно найти везде — всё зависит от того, насколько ты способен ее увидеть. Например, в «Наруто» есть идеи верности, дружбы, прощения — вполне христианские ценности. У нас на кафедре «Православная культура и теология» ДГТУ, где я преподаю, студенты писали работы о христианских мотивах в аниме. Чего боится молодежь? — Вы говорили, что в вашем храме много молодежи. Чем вы их привлекаете? — Самое важное, на мой взгляд, — быть открытыми и уметь принимать людей. Молодежь, конечно, отличается от старшего поколения, и мы идем в ногу с ней. У нас в храме даже есть кофе-аппарат, вайфай — ну а что такого? После службы можно вместе выпить кофе, пообщаться. Это монастырская традиция. — Вы делаете это для студентов? — Мы не пытаемся «омолодить» церковь, не устраиваем какие-то странные шоу или развлекательные программы. Просто даем возможность молодым людям быть собой. Главное, чтобы человек чувствовал, что его здесь ждут, что ему рады. И еще мы не боимся говорить о том, что их волнует: о смысле жизни, о страхах. — А чего, по вашему мнению, боятся молодые люди? — Свободы. Потому что свобода — это ответственность. И вот люди ищут, чтобы кто-то выбрал за них: родители, друзья, блогеры, секты и т. д. Лишь бы не самому решать. Нас учат следовать инструкциям: вот школа, вот ЕГЭ, вот вуз, вот работа. А когда вдруг оказывается, что можно выбрать что‑то свое, человек теряется. Мы живем в таком постмодерне, где у человека есть абсолютная свобода, но при этом не понимаешь, что с этой свободой делать. Вариантов очень много: где учиться, на ком жениться или вообще не жениться, работать кем хочешь. Но нас с самого рождения не учат тому, как делать этот выбор. Есть знаменитая фраза у поэта Бродского: «Не будь дураком, будь тем, чем другие не были». Вот это про свободу. Но чтобы так жить, нужно мужество. — Что бы вы посоветовали людям, которые не могут определиться с жизненным путем? — Есть работа у Пауля Тиллиха «Мужество быть» — там как раз про то, как человеку встретиться лицом к лицу с выбором и свободой. И у Эриха Фромма есть книга «Бегство от свободы» — про то, почему люди уходят в секты, неонацистские организации: потому что страшно самому отвечать за свою жизнь. — А что скажете об определении любви в современном мире? Не кажется ли, что оно становится всё более размытым? — Размытость возникает из-за нежелания делать окончательный выбор: выбрать мужа или жену на всю жизнь, быть верным дружбе до конца. Вера требует четкого выбора, любовь — тоже. В аниме «Наруто» есть хороший пример верности: несмотря ни на что, Наруто верит в своего друга Саскэ и в то, что тот может измениться. Молодое поколение более религиозное — По вашим наблюдениям, интерес молодого поколения к вере растет? — Да, религиозность поколения миллениалов и зумеров — она, конечно, выше, чем у предыдущего поколения. Это явно. И не только у нас, но и за рубежом. Вот в США, во Франции, в Англии есть целый бум православного движения, представляете? Они выкладывают ролики о том, как быть настоящим православным. А еще вот в Америке есть целое православное движение бывших панков и металлистов, называется «Смерть для мира». У них всё сделано в стиле металл-групп: черно-белое, жестко, но внутри — глубокая вера. Вот такой парадокс. — А что вы думаете о стиле сегодняшней молодежи и современной моде? Можете дать какой-то совет по стилю? — Всё должно быть базовым, без принтов. Носить бренды — значит платить деньги за то, чтобы быть рекламой компании. Для других людей бренды — маркер принадлежности к субкультуре или группе, но я считаю это излишним. Но опять же, это скорее шутка, чем призыв к действию. Но есть над чем задуматься. — Как вы относитесь к тому, что ребята сейчас всё больше времени проводят в соцсетях? Это мешает вере или помогает? — Я вообще не люблю таких ответов, когда нужно выбрать, да или нет, жизнь гораздо сложней. Соцсети могут уводить в виртуальную реальность, где всё ненастоящее: лайки вместо дружбы, картинки вместо жизни. Но они же могут и помогать, если использовать их правильно. Православные тренды и движения в Сети в принципе помогают. Там люди делятся своим опытом, показывают, как вера вписывается в современную жизнь. Да, бывает наивно, бывает поверхностно, но главное — это живой разговор. И если через видео кто-то задумается о Боге, о смысле, о добре — разве это плохо? — Как вы доносите религиозные идеи до молодежи в эпоху цифровизации? Приходится ли адаптировать язык, искать аналогии из соцсетей? — Я знаю, что некоторые так делают, но для меня это будто понижение уровня, что ли. Человек же понимает какие‑то вещи про свободу, про переживания, про одиночество — язык‑то одинаковый. Зачем какие‑то аналогии проводить странные? — А есть студенты, которым трудно объяснять какие-то вещи? — Мы преподаем основы нравственности на всех факультетах в нашем университете — и для строителей, и для химиков, и для филологов. Лично мне с гуманитариями попроще, так как я сам человек, далекий от технических и естественных наук. Но и с остальными нетрудно найти общий язык, было бы желание. — Какие дисциплины вы еще ведете в вузе? — У меня довольно много дисциплин: догматическое богословие, Ветхий и Новый Завет, экзегетика, сектоведение, апологетика и современное естествознание. — Вас не утомляет общение с таким количеством студентов? — Вся моя жизнь — это постоянное общение с людьми, и мне это невероятно нравится. Мы общаемся как люди, а не как «преподаватель — студент». Я им сразу говорю: «Ребята, если что‑то непонятно, спрашивайте, давайте обсуждать». Например, на сектоведении разбираем реальные случаи — смотрим, как люди попадают в деструктивные течения, что их туда ведет, какие крючки используются. И вот тут уже начинается живая дискуссия. — А что насчет города? Вам нравится жить в Ростове? — Мне очень нравится наш город. Я его очень хорошо знаю и понимаю. Я живу здесь, значит, я должен здесь служить Богу. Ты не выбираешь сам храм — тебе говорят, где служить. Мечтал быть преподавателем в вузе и одновременно стал священником. Так получилось. — Хотели бы что-то изменить? — Мне нравится, что у меня абсолютная свобода в действиях — спасибо за это митрополиту. Я занимаюсь тем, что мне интересно: вузами, молодежью, миссией, паломничеством. Я наслаждаюсь жизнью.