«Соседи слышали, как он ее убивал, но думали, это очередная ссора». Под Воронежем муж зарезал жену, когда та решила от него уйти

«Хрупкая, маленькая, трудолюбивая, ответственная, всегда улыбалась и была приветлива. Наверное, слишком хороша для этого мира» — Лену Гатаеву* в Семилуках Воронежской области знали многие. Семейный бизнес, которым официально владел муж Алан, процветал: сначала была одна мясная лавка в родном городке — Лена работала там продавцом, потом открыли точку в Воронеже. Ей 37, он на год старше — молодые, энергии через край. Лена, говорят знакомые, была невероятно приветливой и светлой, а еще — умной и по факту сама вела все торговые дела… Их история — в материале Voronezh1.ru. «Запрещал ей сидеть в соцсетях» Да, была, вела, открыли и т. п. — всё в прошедшем времени. 5 апреля Лену жестоко убили — дома, несколькими ударами ножом. А Алана нашли мертвым на заброшенной АЗС с признаками самоубийства. В версии местных две трагедии сходятся в одну чудовищную: Алан убил Лену, после чего убил себя, причина — звериная ревность. «Он был настоящим демоном», — сухо объяснила мне одна из местных жительниц, знавшая семью. Другая назвала его просто чудовищем. В областном Следственном комитете официальные комментарии сдержанные: по факту убийства женщины расследуется уголовное дело, по факту смерти ее мужа идет процессуальная проверка. Но собственный источник в правоохранительных структурах региона версию семилукцев мне подтвердил, а в окружении семьи рассказали: этот исход — если теперь отбросить эмоции и всё проанализировать — был предсказуем. Алан — типичный представитель мужей-тиранов, Лена — жена-жертва, но Лена оказалась сильной и после 12 лет жизни в кошмаре решилась на развод. — Мужа ее я очень редко видела, — рассказывает одна из подруг. — А если и видела… Он не особо общительный, всегда строгий взгляд был. Насколько я знаю, проблемы у него были с алкоголем, любил выпить и погулять по другим девушкам. Про побои ничего не знаю, но ругались часто: Лена совсем не конфликтная, просто ревновал страшно. Как потом уже сказала ее сменщица, она даже в соцсетях не сидела, потому что Алан ей запретил. Ни себе ни людям, называется… Много раз она хотела уйти от него. Но, думаю, он умел ее чем-то вернуть, раз прощала всё так быстро. Детей у них совместных не было, а она очень хотела деток. Мы еще ей с продавцом вторым говорили в шутку, мол, бывает такое: живут, и не получается деток завести — надо мужа менять. Лена всегда была веселая, отзывчивая — лучик света. Из-за этого в их мясную лавку много приходило людей за покупками… «Соседи слышали крики, когда он убивал» Сам Алан в том же «ВКонтакте» был, но профиль закрыт наглухо. В Семилуках говорят теперь, что якобы в последнее время у него к алкоголю добавились наркотики — возможно, это и стало последней каплей, после которой Лена решилась на развод и они даже поделили имущество до суда. Из их магазина в Семилуках ушла в точку в Воронеже, и вроде как уже особо и не жили Гатаевы вместе. Рассказывают, якобы недели за три до трагедии Алан приехал к Лене на работу в Воронеж, учинил скандал — даже полицию вызывали. А в день убийства… По основной версии, Алан отобрал у Лены паспорт, она вернулась домой — за документами и вещами, чтобы уйти окончательно. Говорят, соседи слышали их ссору, слышали крики, когда Алан Лену убивал — никто не пошел туда, не вызвал полицию, оправдываясь потом тем, что, мол, «там всегда был притон». — В городе теперь разное обсуждают, — рассказывает подруга. — То, перед тем как покончить с собой после убийства Лены, он сам скорую вызвал, то позвонил ее сестре, мол, Лене плохо, вызови скорую. Мое мнение: под наркотиками он не владел головой и поэтому так жестоко убил ее. А потом, может, случился просвет в голове — что же сделал-то, и сам тоже… Очень жалко и ее родных, и его родителей тоже — им горе двойное: они Лену очень любили. И я считаю, нельзя их винить: воспитали сына — дальше он сам пошел по жизни. *** Похоронили Лену и Алана на разных кладбищах. Могла ли она остаться жива, как переломить синдром жертвы семейного насилия в сознании не только самой женщины — общества в целом? В 2019 году сотрудники кафедры уголовного права СПбГУ в результате анализа юридической практики в России озвучили следующие цифры: 75% от пострадавших от домашнего насилия составляют женщины, но при этом две трети жертв со смертельным исходом — мужчины. Уголовные дела по факту домашнего насилия возбуждаются в 56% случаев, писала «Парламентская газета».Статистики по жертвам семейного насилия в России как таковой нет, отдельно ее не выделяют. Но представители Консорциума женских неправительственных объединений в 2022 году провели анализ более 11 000 судебных приговоров, вынесенных за убийство, убийство в состоянии аффекта и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью за годы пандемии (2020–2021 гг.). Выяснилось, что в результате семейного насилия погибли 2680 женщин. Эксперты пришли к выводу, что жертвами домашнего насилия стали более 70% всех женщин, убитых в России, сообщал «Коммерсант». «Терпение семейного насилия провоцирует еще больше зла», — говорит психолог Артем Сазыкин, к которому после истории в Семилуках я пришла с вопросами, «почему же так» и «кто и что тут должен делать». Не первый раз пришла — увы. После многих подобных историй поднимается волна: надо срочно спасать женщин от мужей-тиранов! Но реакции ноль — я сейчас о госмашине в первую очередь. Но мы продолжаем говорить и обсуждать: вода точит камень. «Бить тревогу, чтобы не плакать на похоронах» — Я с ходу скажу вам так на вопрос, почему нельзя терпеть: потому что зачастую абьюзивные отношения заканчиваются либо причинением вреда здоровью кому-то из их участников, либо смертью одного из них. Жестко, но это реальность, — объясняет Артем Сазыкин. — У людей-агрессоров состояние психики пограничное с психиатрическими патологиями, а порой эти патологии действительно есть. Разные формы психопатии, биполярное расстройство, когда сегодня он ползает на коленках и осыпает розами, а завтра бьет до потери сознания, другие заболевания, которые требуют лечения… Но к врачу добровольно такие люди не пойдут. Они считают себя «нормальными» и «правильными». Семейное насилие не возникает на пустом месте внезапно: всегда — с самого начала отношений, когда еще только конфеты-букеты, — есть что-то, что должно насторожить. Запрещает встречаться с друзьями, носить определенную одежду, краситься, самостоятельно делать покупки — проявления могут быть разные. Сначала в более-менее мягкой форме, и женщина воспринимает это как шутки. Однако чем дальше развиваются отношения, чем ближе становятся, тем больше абьюзер чувствует свою власть, особенно если не давать его «закидонам» отпор. Акт насилия, случившись раз, повторится 100% — прощать тирана и верить ему нельзя. Такое надо пресекать на начальном этапе. — Сказать легко. Но кто и как это должен делать, учитывая наш общественный менталитет? Какими словами, например, убедить женщину не слезать с полиции, а если там поднимут на смех, идти в Следственный комитет, к журналистам, наконец? — Последствия? — Психотравмы на всю жизнь. Из девочки вырастает такая же запуганная, забитая «жена-жертва» вплоть до того, что она бессознательно находит себе в партнеры такого же психопата и терпит. Либо совсем не может строить отношения с мужчинами, потому что боится. А из мальчика вырастает такой же тиран, как папа. Такое возможно даже в том случае, если в детстве он защищал маму от отца-агрессора, но абьюзивная модель поведения с женщинами записалась на подкорке: детское сознание пластично. Корни семейного насилия очень часто находятся в детском прошлом, знаю это из практики. Вроде ничего очевидного, кажется, и не было там насилия. Но это потому, что люди привыкли считать его нормой. А начинаешь глубже копать — и выясняешь. Поэтому, если вы знаете, что в вашем окружении есть такая семья, а женщина порвать отношения не решается, действовать надо самим. Попытаться поговорить с ней, объясняя опасность, приводя реальные примеры. Не удается убедить — бить тревогу: полиция, следком, СМИ, опека, если есть дети. Главное — не сдаваться и доводить до конца, не забирать заявление из правоохранительных органов, даже если там убеждают так поступить. Фиксировать побои хотя бы на фото/видео, в идеале — вызывать скорую, чтобы фиксировали врачи. То же с актами агрессии, когда они происходят на людях. Тут нет абсолютно ничего стыдного, у нас не домострой давно. Вот что еще важно: даже когда женщина вдруг решается уйти, развестись, абьюзер может не давать ей жить, преследуя вплоть опять же до трагического исхода. Поэтому надо бить тревогу кругом, чтобы потом не плакать на похоронах. «Это проблема национального масштаба» — Слушайте, вы правильно говорите, но сами же прекрасно знаете: в полиции поднимут на смех 99%, в следкоме, если нет детей, тоже вряд ли обрадуются заявлению. Чиновники в опеке — случай тяжелый. Тем более семейное насилие декриминализировано — один раз женщину в России побить можно! У меня ощущение, что государству эта тема не интересна, даже официальной статистики нет, а вот демографию поднимать — это надо… — Знаю. И в этом, считаю, огромная беда. Сейчас принято ругать Запад, а если брать оттуда что-то, так всякую грязь. Но там есть правильные вещи — в плане того же семейного насилия. В разных странах по-своему, но принцип общий. Когда пострадавшая женщина обращается в полицию, она практически всегда получит защиту: тирана накажут, запретят ему приближаться к ней и к детям на такое-то расстояние, будут это контролировать электронными браслетами и т. п. Нарушит — сядет. У нас такой механизм не просто не налажен: его нет, его не считают нужным. На мой взгляд, если где-то уж закручивать гайки, то именно здесь, и жестко. Вплоть до того чтобы вывести семейное насилие в отдельное уголовно наказуемое деяние, сделав его для полиции и следкома приоритетом в приказном порядке — и в плане расследования, и в плане профилактики. Это проблема национального масштаба — не менее серьезная, чем демография, и даже с ней переплетающаяся. И еще по поводу профилактики. Мы с вами говорили об «общественном сознании» — так вот, как психолог и как отец я считаю, что здоровые модели семейного поведения нужно формировать со школьной скамьи. В том числе учить, что жить в абьюзе — не норма. Сейчас вводят всякие уроки вроде семьеведения, и на них это должны делать. Не учителя, которые, извините, и сами могут оказаться жертвами или тиранами, а профессионалы-психологи — из кризисных центров, из правоохранительных органов, — работающие с такими случаями. — Были бы они еще, эти центры… А по поводу учителей. Допустим, узнал классный руководитель, что дома у Пети папа бьет маму — или и маму, и Петю. Он должен вмешиваться? — Я уверен, что должен. И не просто вмешиваться по факту, а работать на опережение. Раз не пришли родители на собрание, два не пришли — надо позвонить, спросить, что случилось, какая нужна помощь. Если заметили неладное в поведении ребенка, поговорить с ним, отвести к психологу, опять же связаться с родителями. А если надо, ставить в известность директора и подключать опеку и полицию. Это тоже должно быть выработано системно, на госуровне, включая должную подготовку школьных психологов. Но этого нет, к сожалению. И еще важный момент. С жертвами семейного насилия обязательно должен работать психолог, в идеале — и с членами семьи, чтобы переформатировать систему отношений в целом, но… Искоренить последствия невозможно, зерна уже упали. В тяжелых случаях психологическое сопровождение может понадобиться курсами на всю жизнь. Важно Куда обратиться за помощью? Всероссийские бесплатные анонимные телефоны доверия: 8 800 700-06-00 (с 07:00 до 21:00 мск) — телефон доверия для женщин, пострадавших от семейного насилия;8 800 200-01-22, короткий номер с мобильных 124 (круглосуточно) — телефон доверия для детей и подростков. *** Ранее мы рассказывали о другом сценарии развития ситуации, в котором жена терпит издевательства мужа при попустительстве окружающих. Многодетную учительницу, которая в ссоре в итоге зарезала супруга, отправили в тюрьму.