
Адель Измайлов — многолетний практикующий онкохирург, главврач клинического онкодиспансера Башкирии
Главврач онкологического диспансера в Уфе Адель Измайлов сравнил медицину в России 20 лет назад и сейчас и отметил, что такого уровня медицины у нас еще не было. А самое главное, мы совершили прорыв и в целом, по сравнению с Европой — буквально вырвались вперед. Бонусом, у нас медицина бесплатная и быстрая, а там — людям приходится платить и долго ждать. Поэтому многие люди с двойным гражданством лечиться предпочитают в России.
Адель Альбертович Измайлов (род. 1975) — главный врач Республиканского клинического онкологического диспансера в Уфе, доктор наук, заслуженный врач РФ; из медицинской династии, автор более 220 научных работ и 4 патентов. Его подход к обмену опытом строится не на личных зарубежных поездках, а на внедрении мировых практик в Башкирии: он организует международные конференции с участием экспертов из Австрии, Казахстана и Японии, развивает телемедицинское взаимодействие (в том числе с российско-японским центром ENDOOCO) и выступает на крупных евразийских форумах по онкоурологии.
Почему в крупных городах болеют больше?
— Расскажите, правда ли заболевших статистически становится все больше и больше?
— Правда, заболеваемость повышается, и это хорошо. То есть чем лучше система работает, когда больше выявляется заболеваемость. Заболеваемость зависит от многих причин, от того, насколько это централизованно, урбанизированно. Там, где города, — там лучше работает система здравоохранения, заболеваемость будет выше, чем в сельских районах, тайге, пустыне или тундре. Наши районы в России — территориально большие. Естественно, заболеваемость будет выше там, где города: Москва, Санкт-Петербург, Уфа. А если взять всю Башкирию — она же большая, 147 тысяч кв. км, есть районы с низким населением, за счет этих районов заболеваемость снижается. Но это не истинная заболеваемость, это уровень доступности оказания помощи. То есть от географии очень многое зависит.
— То есть в городах выше заболеваемость не потому, что экология плохая. А потому что медицина лучше?
— В городах лучше медицина. По работе мы бываем в Китае. И там меня прямо удивило, что у нас считаются умирающими города на 150–200 тысяч, у которых нет будущего и перспективы. Там миллионники умирающие, представляете? Там все население уже сосредоточено в 10–15-миллионных городах, двадцатимиллионных — это там обычное дело. В Шанхае, где мы были, — 24 миллиона населения. Все съезжаются в эти города, а большие обстроенные города до миллиона просто погибают, стоят пустые, там одни пенсионеры остались, ничего не развивается. Китай с этим сталкивается, но там и жителей больше. Люди стремятся в агломерации, переезжают из маленьких городов: вот у нас тоже из Кумертау, Мелеуза, Стерлитамака — в Уфу, из Уфы — в Москву, Санкт-Петербург. Это нормальное явление, процессы укрупнения крупных городов идут. Потому что в городе лучше медицина — и это подтверждается практикой.
— А в Китае с медициной?
Китай же буквально за два-три десятилетия такого уровня развития медицины достиг, что ходишь по их больницам — и душа радуется. Да, проблем тоже много, они везде есть: и в Европе, и в Америке. У них, между прочим, страховая медицина: часть лечения оплачивается страховкой, частично они сами доплачивают. Мы были в известной клинике в Шанхае, в Китае, — туда все хотят попасть, там прямо очереди. Про очереди в Китае вообще отдельная история — у нас бы за такое сразу отправили в «Инцидент» (система сбора жалоб жителей, напрямую попадающая к главе региона, где ЦУР Башкирии их анализирует и решает), засняли бы на камеру, публично заявили бы, что это кошмар. А там это нормальное явление — очереди. Но это понятно, там и людей больше. Поэтому часть лечения (10, 20, 30%) люди доплачивают. То есть система не такая социальная, как у нас.
— А в целом в США? Там же, кажется, медицина, в частности онкология, на высшем уровне.
— В Америке вообще 40% не имеют страховки. Там система здравоохранения — это мир денег. Америка, там деньги правят всем. Нищих, бездомных сколько — просто кошмар. Не дай бог там жить. Но Европа более-менее социальная. А мы сейчас в том периоде, когда нам завидуют коллеги из Израиля, из Германии. Не знаю, сколько это продлится, но сейчас вот такой период.
— При этом у нас идёт СВО, бюджетные дефициты, то есть на медицину урезают. Как это сочетается с развитием, о котором вы говорите?
— А вы посмотрите сами — ведь такого не было никогда. Да, вроде специальная военная операция, вроде бюджетные дефициты. А посмотрите парки, общественные пространства. У нас постоянно что-то в Уфе открывается, что-то новое строится: Дворец спорта, Дворец фехтования. То есть несмотря на то, что идут, грубо говоря, военные действия. Огромные средства государство тратит на оборону, на защиту, на беспилотники, на оружие, на питание, на зарплаты по контракту — это же все огромные деньги. И несмотря на это, параллельно идет развитие. У нас не вырезают деньги, а увеличивают: на следующий год опять объемы увеличили по онкологии. Единственное, меня волнует один вопрос: я просто не понимаю, почему этого не было 20 лет назад? Если бы 20 лет назад мы это начали, мы бы сейчас в другой стране жили. Как Китай бы развивались.
— А что было 20 лет назад?
— Вот раньше я ездил на стажировки — много, каждый год, практически, когда работал в клинике БГМУ, заведовал отделением на кафедре профессора. Каждое лето у меня был шестинедельный отпуск, как у хирурга, и две-три недели я стажировался где-нибудь. Я возвращался — и мне было не по себе. Я думал: как так? Почему у них такие здания, такие палаты? Оборудование — ладно, у нас уже тогда было современное в клинике БГМУ, технически и технологически мы делали то же самое, оперировали так же. Но лекарственной терапии у нас возможности не было проводить, таргетной терапии не было, просто денег на это не выделялось. Палаты ужасные: туалет с одной стороны, по пять-семь человек. Возвращаешься — а там люди лежат в одно-, двух-, трех-, четырех-шестиместных палатах, но обязательно туалет, тумбочка, ремонт. Это все очень давило: неделю-две ходишь, и прямо за душу цепляет. Как так-то? Вроде мы освобождали эту Европу, Германию, до Австрии не дошли, но сейчас у них лучше условия, чем у нас.
— Так, а сейчас, говорите, почему они нам завидовать стали?
— Правда, не всё там хорошо сейчас: условия хорошие, но попасть, записаться к узкому специалисту — два месяца. У нас сроки сейчас двухнедельные, а в Германии — два месяца. Врачи общей практики, мы с ними общались, — у них нет ресурсов сделать все нужные для операции анализы. То есть вот сейчас у них своих проблем полно, не всё так гладко. И те, у кого двойное гражданство, приезжают лечиться сюда, несмотря на то, что там вроде лучше специализированные условия. Потому что здесь проще попасть и к специалисту, и сейчас всё поменялось. Сейчас они нам завидуют, звонят, говорят: «Как у вас там с очередями на цистэктомию?» Я говорю: «У нас максимум две недели, и мы после постановки диагноза оперируем больного». А они говорят: «А мы три месяца не можем положить». Я говорю: «Почему?» — «Потому что у нас операционный день в университетской клинике в Австрии заканчивается в два часа, все анестезиологи уходят работать в частную клинику, никто уже наркоз не даст». Я говорю: «А у нас до шести-семи, если надо, мы в субботу выходим, оперируем». И у нас поэтому такой очередности нет, быстрее всё. Всё малоинвазивно, всё лапароскопически. Они и этому завидуют: «Как так? У нас не получается, мы ещё открытые делаем операции, разрезаем людей». Я говорю: «Ну, мы уже от этого отошли, на другом этапе. Оборудование есть, технологически всё есть, почему бы не делать? В городе специалисты есть». Мы сейчас в том периоде, когда нам завидуют коллеги из Израиля, из Германии. Не знаю, сколько это продлится, но сейчас вот такой период.




