«Вся деревня смотрела как на предателя»: князь-застройщик Уфы — о современном дворянстве и прошедшем три войны деде

UFA1.RU поговорил с Зуфаром Аюповым, который построил высотку почти в самом сердце Черниковки и председательствует в региональном отделении Российского дворянского собрания. Мы вышли на бывшего застройщика, когда пытались узнать историю 18-этажного дома возле Первомайского парка, и обнаружили, что самого Аюпова часто называют князем.

74-летний экс-бизнесмен уже отошел от дел и рассказал нашему порталу, как выявил в своей родословной дворянские корни, узнал о деде, который прошел три войны и был пленен в Польше, а также знакомстве с потомками российской императорской семьи.

— Согласно дореволюционному этикету России, как я должен к вам обращаться?

— Глупости. Это интересно мне не потому, что титулы тешат мое самолюбие. Просто я увлечен историей страны и своей семьи. На наших дворянских конференциях ко мне, конечно, обращаются «князь», «Ваше Сиятельство», но институт дворянства не все воспринимают, поэтому остальные обращаются по имени-отчеству.

— А когда возникло это увлечение, Зуфар Якупович? Когда вы обнаружили в своем роду дворянские корни?

— Я с самого детства это знал. Моя бабушка по материнской линии рассказывала, что мой дед, которого я не застал, был урядником и купцом, а его отец был дворянского происхождения. Когда начались репрессии, они все документы, свидетельствующие об этом, уничтожили. Но в 1937 году моего деда всё равно репрессировали, и я задался вопросом — за что? Записался в КГБ на допуск к архивам, пять лет ждал разрешения ознакомиться с материалами своей семьи. Пришел, а там капитан выдал мне целых три тома, разрешил все изучить, сфотографировать.

Дали моему деду 10 лет и отправили на строительство нефтеперерабатывающего завода. Для проживания заключенных на улице Кольцевой, где тогда было пустое поле, поставили бараки. Потом его перевели в исправительно-трудовую колонию в Стерлитамаке, где он и умер. Мы даже не знаем, где он похоронен.

А дед со стороны отца — мурза Аюпов Юнус Аюпович. Он прошел три войны: Первую мировую, Гражданскую и Великую Отечественную. Во время Первой он попал в плен под Гданьском — раньше город относился к Восточной Пруссии и назывался Данцигом. Моему деду повезло, что его не отправили на рудники или каменоломни. Его выкупила одна богатая немка и привела в дом в качестве прислуги.

— Как раба?

— Ну вели они его, как рассказывал дед, бросая на землю куски хлеба, впереди эта немка, позади два солдата. Поселили его в сарае со свиньями, что для мусульманина, конечно, стало отдельным испытанием. Год он прожил так.

Однажды хозяйка обрядилась в траур. Привела его в дом, заставила полностью умыться, выдала чистую одежду, усадила за стол и огорошила. Оказалось, что муж ее дочери скончался на войне, и теперь она хочет выдать ее замуж за моего деда, чтобы в доме оставался мужчина.

— А им это зачем?

— Загадка. Но моему деду выбирать не приходилось. Он сначала даже пытался отказаться: как мусульманин и католичка могут пожениться? Но куда деваться. Даже отпусти его хозяйка, без документов до России он вряд ли дошел бы, а дошел бы, на родине его сочли бы предателем.

Так они жили. Даже двоих сыновей родили. Дед со слезами на глазах обычно рассказывал о том периоде, когда между немцами и русскими был заключен договор об обмене военнопленными. Тогда в их хутор под Гданьском приехали офицеры и забрали его у немецкой жены и детей. По его словам, прощание получилось кошмарным. Эта немка бросалась ему на шею и не хотела отпускать, дети ревели.

Через Кенигсберг (ныне Калининград) его доставили в Казань в фильтрационный лагерь для бывших военнопленных, так как у многих из них не было документов. Шел 1919 год, в России уже бушевала Гражданская война, его призвали в армию — он воевал то на стороне белых, то за красных. Заканчивал он войну в дивизии Чапаева и по ранению поехал домой.

В родной деревне ему не то чтобы обрадовались. Все смотрели косо — как на предателя. Он нормально жил, считался зажиточным, лошадей уже завел, соседей от голода спасал. Один из них состоял в ячейке, которая занималась раскулачиванием. Однажды он пришел к моему деду и сообщил, что следующей ночью придут его арестовывать. Все документы и фотографии дед сжег за одну ночь и бежал в Оренбург, где прятался у родственника, который управлял меховой фабрикой.

К началу Второй мировой войны градус репрессий спал. Дед сам «нашелся» и вызвался добровольцем служить в армии. Ему уже было 50 лет, был переводчиком, потому что в совершенстве владел немецким. Вспоминал, как во время допросов его подмывало спросить у пленных немцев, не бывал ли кто в Гданьске и не видал ли там его бывшую жену и детей. Но он не осмеливался.

После войны дед окончил медресе и все оставшиеся годы благодарил бога, что прошел три войны и остался жив. А умер он, когда спускал сено для коров, упал и приземлился на голову. Вот такая судьба.

Дед мне часто говорил: «Если окажешься в Гданьске, постарайся найти других моих сыновей». А как я их найду, если те два пацана старше моего отца, который родился в 1920 году? Хотя у Дворянского собрания в Польше есть филиал. Исторические отношения у поляков с русскими напряженные, но татар они любят. В Польше есть деревни, где живут этнические татары. Они каждый год Сабантуй проводят. Свой язык они давно забыли, но лица у них ни с кем не перепутаешь.

Еще в Литве проживает много потомков польско-литовских татар. А в Польше, в Гданьске, у них есть культурный центр и Дворянское собрание польско-литовских татар, которое входит в состав Ассоциации дворянских собраний тюркских народов России, председателем которой я и являюсь.

— Вы так и не нашли своих родственников в Гданьске?

— Я был у их мэра, который посоветовал мне отправиться в Бонн, где есть архив со времен нацистской Германии. Но это же немцы — они детально вели картотеку, там материалов несколько этажей. Жизни не хватит. Я заказал поиск по ДНК — встретится ли похожая у кого-то в Польше или Германии. Посмотрим, получится ли.

— Как вообще устроено дворянство сейчас?

— Российское дворянское собрание (РДС) было воссоздано в 1990 году в Москве. Первым его предводителем был князь Голицын, после него — князь Оболенский, в настоящее время РДС возглавляет потомок известного русского поэта — господин Лермонтов Михаил Юрьевич. В этом году знаменательная дата — 35 лет со дня воссоздания. По этому поводу пройдет съезд, на котором соберутся потомки дворян из многих уголков России и зарубежья.

— Какие-то привилегии титул князя дает?

— Мне лично? Ну какие привилегии? Но, пожалуй, привилегией можно считать возможность знакомиться с интересными людьми, которые многое знают об истории страны и даже сами олицетворяют ее. Например, с главой Российского Императорского дома Великой Княгиней Марией Владимировной Романовой. Я знаком со многими потомками русских дворян за рубежом и с сегодняшними европейскими аристократами.

Между прочим, венчание потомка дома Романовых Георгия (сын Марии Романовой и принца Прусского Франца Вильгельмаса. — Прим. ред.) с его избранницей в Исаакиевском соборе проходило по всем правилам, как полагается, и на нем присутствовали высшие особы. По всему миру и нашей стране к истории российского дворянства относятся с почтением. В состав РДС в настоящее время в России входит около 70 губернских дворянских собраний.

— А в Башкирии?

— У нас в составе РДС действует Татарское дворянское собрание Республики Башкортостан, которое объединяет потомков татарских мурз и князей. У Меджлиса татарских мурз есть отделения в Москве, Санкт-Петербурге, Казани, Тобольске, Саратове, Темникове. Мы проводим встречи, собрания, на которых изучаем историю, делимся результатами поисков, помогаем в восстановлении родословных, ведем большую работу по генеалогии, изучаем архивы, участвуем в научно-практических конференциях. Одна из главных тем изучения — судьбы русской и мусульманской эмиграции первой волны.

— А кто-нибудь из Российского Императорского дома посещал Башкирию или собирается?

— Это было бы чудесно, но… Знаете, в 2013 году княгиня Мария Романова посетила с визитом несколько российских городов, и везде ее встречала официальная делегация в торжественной обстановке. В Казани ее встречал [бывший президент Татарстана] Минтимер Шаймиев, в Чувашии — тоже глава республики. А вот в Уфе ее визита тогда, так скажем, не ждали.

— Почему?

— Этот вопрос задавать надо не мне.

— Еще вы были застройщиком.

— Я был строителем. В 1973 году поступил на строительный факультет Уфимского нефтяного института. С моего курса УНИ выпустил 15 талантливых ребят с красными дипломами, многие из которых впоследствии стали крупными хозяйственниками. Я после учебы семь лет работал в «Башнефтехимремстрое»: сначала мастером, потом прорабом, начальником участка — весь путь прошел. Предприятие занималось реконструкцией и ремонтом производств на Уфимских нефтеперерабатывающих заводах.

Затем по линии партии меня направили начальником в уфимское управление треста «Уралпромреконструкция», которое занималось реконструкцией заводов объединения «Башкирстройматериалы». После этого пригласили на работу заместителем генерального директора в трест «Крупнопанельного домостроения» (КПД), где я проработал около 15 лет. Это были мои лучшие годы.

— Что в них было такого хорошего?

— КПД был флагманом строительной отрасли, там около 6000 человек трудилось. Трест выполнял огромную работу по строительству жилья и социальных объектов в Зеленой Роще, улице Айской, в Салавате, Нефтекамске, Белорецке. КПД строил Сипайлово, когда там вообще ничего не было.

В такой крупной организации я получил большой опыт и строительную закалку. Нужно было обеспечивать бесперебойную трехсменную работу двух домостроительных комбинатов. Я не вылезал из командировок. За годы работы в КПД я был награжден Почетной грамотой Президиума Верховного Совета Республики. Вскоре меня пригласили на работу заместителем председателя Инвестиционно-строительного комитета администрации Уфы.

— Там тоже строительством занимались?

— Я занимался материально-техническим обеспечением всего строительного комплекса Уфы. В то время нужна была серьезная структура, которая бы расселяла ветхое жилье и строила новое, нужна была государственная программа для этого. Мы изучили опыт Казани, где уже функционировал Фонд жилищного строительства при президенте республики, обеспечивая в регионе программу сноса ветхого жилья. Они добились в этом больших успехов.

В Башкирии о создании такого фонда указ был подписан в 1997 году. Меня в нем утвердили заместителем генерального директора. Года четыре я там проработал, но программа, к сожалению, не удалась.

О том, почему программа жилищного строительства, по мнению Зуфара Аюпова, не удалась, вы сможете узнать во второй части интервью, которая скоро выйдет на UFA1.RU. Кроме того, в ней он поведает, как решил уйти в бизнес и почему строить хотел в Черниковке, а также о дружбе с тогдашним мэром Уфы и связях с криминальными авторитетами. Следите за обновлениями в специальном сюжете на нашем портале.