«Это не просто музыка, это память»: уфимец — о том, как тюркские инструменты запрещали, а он их возрождает

В массовой культуре сейчас правят бал скандинавские мифы. Викинги, руны, варганные эмбиенты — всё это собирает миллионы просмотров и ложится в основу фильмов, сериалов и видеоигр. А ведь у нас под боком — тюркская культура, такая же древняя, глубокая и эпичная, местами даже трагичная. И она, как выясняется, способна звучать не хуже, просто нужно до нее добраться. Иногда — через военную службу, тоску по дому и случайный ролик в соцсетях.

Данияр Файзуллин — 23-летний музыкант из Уфы, татарин по национальности, который несколько лет назад открыл для себя удивительный мир этнических инструментов и горлового пения. Сейчас он играет на думбыре, топшууре, курае и осваивает кыл кубыз — башкирскую разновидность виолончели, которую чуть не стерли из истории. Хотя сначала он был далек от своих корней.

Сам Данияр признаётся: до службы он не то чтобы не интересовался национальной культурой, скорее, не решался к ней подойти. Дома по радио с детства слышал обрывки горлового пения, но всерьез не вдумывался. А потом попал в армию: там, в условиях жесткой ограниченности и полной оторванности от дома, его накрыло чудовищной тоской.

«Захотелось заняться чем-то более душевным», — рассказывает он.

Свободного времени в армии не так много, но именно тогда он случайно наткнулся на видео в соцсетях. Алтайские парни исполняли отрывки своего эпоса (который, к слову, схож по мотивам с нашим «Урал-батыром») — протяжно, низко, с каким-то первобытным, завораживающим звуком. Данияр говорит, что это «прорезонировало» с ним мгновенно. Он вспомнил: у нас ведь то же самое есть — сказания, герои, музыка. Просто этим мало кто занимается, к сожалению.

«Есть люди, которые увлекаются японской, корейской культурой. Имею в виду, среди молодежи. И как-то мне захотелось заниматься своей исконно тюркской культурой, потому что она имеет такой же потенциал для интереса и изучения», — делится сокровенным музыкант.

По его мнению, тюркская музыка похожа по звучанию на скандинавскую и точно так же может участвовать в крупных проектах — даже возглавлять их. Представьте себе сериалы, фильмы, основанные на легендах тюрков, — это огромный пласт неизученной мифологии.

Данияр так нашел себе наставника и друга из Алтая в интернете — солиста ансамбля «Байтерек» (название, кстати, отсылает к мировому древу, которое соединяет все три уровня мироздания). Алтайский исполнитель научил Данияра технике горлового пения. Конечно, лично это сделать не получилось, сложности добавило то, что уроки проходили дистанционно.

В тюркской традиции существует три стиля горлового пения, и каждый принадлежит к одному из миров — Небесному, Земному (мир людей) и Подземному (мир мертвых)

Первый — каргыраа. Это низкие, почти рычащие частоты, которые олицетворяют подземный мир, то есть нижний. Урал-Батыр, главный герой башкирского эпоса, сражался там с быком. В алтайской мифологии скакал на быку Эрлик-хан — местный Аид. Параллели прослеживаются между нациями четко и постоянно.

Второй стиль — хоомей, который олицетворяют землю, средний мир — мир людей. Тут регистр уже повыше — это звукоподражание ветру, бегущему ручью, шуму леса.

Третий — сыгыт, или сыбызгы. Самый высокий и красивый, по тембру близок к кураю. Это голоса «верхнего мира», то есть неба, — пение птиц.

Данияр честно признаётся: сам он во всю эту мифологию не верит. Он изучает ее с эстетической стороны, из уважения и трепета перед традицией. Но именно это знание помогает ему понимать, что и как он должен играть.

А не вредно ли такое пение для голосовых связок? На самом деле горловое пение может быть опасно для здоровья. Давление, сердце — страдает всё. Например тувинцы, которые этим занимаются профессионально, уходят на пенсию рано. Не потому, что им надоедает, а потому, что организм изнашивается.

Данияр пока молод и никаких последствий не ощущает, хоть и понимает — с годами придется снижать интенсивность. При этом умеренные занятия, считает парень, даже полезны: если не перебарщивать, ангиной точно не заболеешь. А на окружающих это действует медитативно — успокаивает, настраивает на какой-то глубинный лад.

Сейчас у Данияра уже сложился свой инструментарий, и каждый инструмент — целая история, часто трагическая. Все башкирские инструменты, которые вы знаете сегодня, — остатки прошлого. Восстановленные версии, которые в большой или малой степени приближены к утерянному в истории оригиналу.

Почему курай стал символом Башкирии? По большей части из-за того, что он почти что единственный инструмент, который сохранился оригинальным.

Инструменты, точно так же, как и виды горлового пения, завязаны на трех мирах: подземном, земном и небесном.

Кыл кубыз — инструмент подземного мира, куда относится и каргыраа.

Это инструмент с тяжелой судьбой. Данияр называет его «прадедом виолончели» за его низкий, тягучий, почти депрессивный звук. У кыл кубыза были слишком сильные шаманские корни, его звуки называли «шайтан-звуками». И в какой-то момент инструмент был вытеснен из народной практики. Сейчас его понемногу реставрируют, возвращают на сцену. Данияр осваивает и его, хотя признаётся, что звук у кыл кубыза невеселый.

Кубыз (варган) — инструмент земного мира, как и хоомей. Однако его использовали баксы (шаманы) для общения с духами. То есть это инструмент для связи земного и подземного.

К земным также относится и топшуур по алтайски, или думбыра по башкирски, — основной инструмент, на котором играет Данияр У каждого народа он называется по-своему, но суть одна: это струнный щипковый, на котором удобно и играть, и писать композиции.

Данияр отдал предпочтение алтайской версии, хотя играет и на башкирской. Однако именно алтайский топшуур, по его словам, имеет тот самый аутентичный вид и звук, максимально приближенные к древней версии. Об исторической утрате подробнее мы еще поговорим чуть позже. Его звук успокаивает, настраивает на медитацию, помогает войти в транс. Якуты, говорит Данияр, владеют этим инструментом лучше всех, и он многое перенял из их техники.

Курай — инструмент высокого мира, то есть неба, как и сыгыт. У башкир он получил особенно сильное развитие. На курае Данияр играет чисто в башкирском стиле — этот звук вы точно уже слышали.

Самая драматичная история связана с башкирской думбырой.

«Она исчезла ввиду сталинских репрессий. Алтайский топшуур намного меньше репрессиям поддался. У него, можно сказать, более степной звук», — рассказывает Данияр, почему выбрал играть на алтайской версии думбыры.

То, что мы видим сейчас на сцене, — всего лишь реставрация, примерный домысел того, как могла выглядеть думбыра в XIX веке и раньше. Подлинная традиция была прервана: многие инструменты запрещались, уничтожались, а их владельцы репрессировались. И сейчас, когда Данияр берет в руки башкирскую думбыру, он понимает, что играет на том, что едва не кануло в Лету.

Теперь Данияр хочет создать свой ансамбль ради того, чтобы продвигать свою родную, тюркскую культуру.

«Во-первых, надо найти единомышленников, потому что, ну, пока что, ну, не нашел тех людей, с которыми было бы комфортнее играть. Ну, чтобы ментальная связь была», — рассказывает парень.

Своим будущим ансамблем Данияр хочет показать, что каждый тюркский народ в совершенстве владеет каким-либо из инструментов. Башкиры — кураем, якуты — топшууром. И собрать их вместе, чтобы они звучали не по отдельности, а как единый организм.

Музыкант уже придумал название — «Ерхыу». Дословно — земля/вода. Это слово из эпоса «Урал-Батыр» — так назывался средний мир — мир людей. По-английски пишется красиво, считает Данияр, аутентично — «Er-Hu».

Тюркская мифология — это огромный пласт, который ждет своих сценаристов, режиссеров, разработчиков игр. «Урал-Батыр», мировое древо, шаманские путешествия между мирами — здесь есть всё для эпичного фэнтези. И музыка для него уже есть — осталось, чтобы ее услышали, а главное — сохранили.

Читайте также о том, какой богатый город стоял на месте Уфы до присоединения к Московскому государству.