Журналист Владимир Соловьёв (Глинский) умер в нищете в Уфе

4 февраля — день, когда мы говорим о борьбе с раком. Но некоторые болезни общества смертельно опасны не меньше. Журналист Владимир Соловьев (Глинский) боролся с раком несколько месяцев. А с другой болезнью — равнодушием, нищетой, бесправием «социально незащищённого члена общества», как он сам называл журналистов, — он боролся годы. Система «Дома Печали» выдавила его, оставив без средств. Но он оставался журналистом до конца. Даже в онкоцентре вёл дневник. Его история — повод спросить: с какими неизлечимыми болезнями нашего социума мы боремся по-настоящему? Почти 5 лет назад из здания Дома печати в Уфе в сердцах выскочил Владимир Глинский (Соловьев), 24 августа 2021 года он уволился оттуда, чтобы больше не вернуться. Никто не знал тогда, что ему оставалось жить один год. «С пятницы я совершенно свободен. Более я не работаю в Доме Печали (он намеренно исковеркал название, в журналистских кругах Дом печати часто называют именно так — Прим. ред.). Чрезвычайно рад, что более не придется участвовать в этом нелепом цирке с чиновными конями. Заодно, наконец, могу озвучить свою позицию по приближающимся выборам — мне глубоко фиолетово, какой паук останется в банке. В эти „азартные“ игры в „якобы выборы“ я более не играю», — в сердцах написал он в своем электронном дневнике. Глинский — один из самых незаслуженно забытых журналистов Башкирии 90-х и 00-х. Периода, когда многие представители профессии впитывали весь ужас эпохи, и не могли его отразить. Он накапливался и детонировал в них самих. Свою последнюю книгу с символическим названием «Человек и бомба» Глинский пытался опубликовать, но не успел. «Сука, выть хотелось» Умер Владимир Соловьев 27 сентября 2022 года. Мы напишем его историю наоборот — от смерти к жизни. 25 августа 2022 года, он пишет из палаты онкологического центра: «Охренеть. Комнатка размером с кухню. На пятерых — палата. Внутризондовое питание — разбирайся сам. Химия? Хочешь помпу — 2 000 рублей. Интернета почти нет. Розеток… Две розетки на палату, нетбуком хрен дотянешься. За бельем ходишь сам. Как-то не ожидал. Привык за последние полгода к нормальным условиям. Сегодня начнут уже химию ставить. Собственно, уже сейчас», — это был последний пост. Перед химией, 24 августа 2022 года: «Выдвигаюсь на химиотерапию. Исповедовался». Драматично, но он узнал о болезни — раке желудка 4 стадии, в августе, буквально за пару месяцев до смерти. 16 августа 2022 года: «Из позитивного… Уже два с половиной месяца не принимаю лекарств от гипертонии. Да, собственно, и гипертонии-то теперь нет. Скорее наоборот. Даже кофе не повышает давление». Судя по всему, Глинскому долго не могли поставить диагноз. 12 августа 2022 года. «Последние два месяца провел в больницах. На внутривенном кормлении, непроходимость пищевода. Думали, ахолазия (нейромышечное заболевание пищевода — прим.авт.) 4 стадии. Но с 3 августа стало ясно — рак. Локализуется в желудке. Настроение? Боевое. Нашел себе достойного противника. Все вновь становится всерьёз». По иронии судьбы, за полгода до обнаружения рака у журналиста, он встретился с другом — и у того тоже была онкология. О своем диагнозе сам Глинский еще не знал, выразил другу сочувствие и даже хотел дать деньги. 17 декабря 2021. «Вчера, когда с ОП (отделение полиции) возвращался, встретился с парнем. Боксер, ровесник моего старшего сына. Рак поджелудочной. Врачи дали три месяца. Сука, выть хотелось от понимания невозможности помочь. Покурили, поболтали. Ну да выпили. Договорились встретиться на Кашкадане на ринге. Просто поплясать. Его все равно уже все списали. Просто поплясать. Тогда я понял, что мои проблемы — это не проблемы. Да, денег у меня отказался брать. Говорит, отдать все равно потом не смогу». Глинский в тот день, 17 декабря 2021 года, был задержан полицией. «Странный был день. Вышел в магазин — яблочек купить. Потом на выходе менты приняли. Оказывается, кто-то похожий на меня грабежами по району пробавляется. Не, все нормально — разобрались, отпустили. Все было вежливо и в рамках. Но теперь мне и самому интересно, какая же падла, на меня похожая, по району шарится. Но день потерял. Только к полуночи домой вернулся». Ее Величество Деменция Глинский как журналист и блогер писал в стиле неосентиментализма. Это фиксация на внутреннем мире человека, переживаниях, с добавлением иронии и чёрного юмора, катарсисом самоидентификации. Последний год своей жизни он провел в квартире друга, ухаживая за его матерью, страдавшей деменцией. Это был для него год гипертрофированного, экзистенциального одиночества… и нищеты. В своём дневнике он называл пожилую женщину «Деменция». Казалось, он описывает не болезнь, а искажённую реальность, которая поглотила человека, оставив лишь оболочку. Даже в палате своего «ракового корпуса», 11 августа 2022 года, он с содроганием вспоминал о ней: «Снилась та старуха в деменции, на которую я угробил последний год. Снилось опять, как она дуркует. Что-то переставляет, что-то прячет, что-то, наоборот, вытаскивает из закромов. Зачем-то ночью разрисовала меня… Это не странно. Странно другое. Я не испытывал к ней больше ненависти — лишь жалость и нежность, как к беззащитному существу». Монологи о деменции стали оболочкой, через которую он детально неосентиментально изучал этот мир. О жизни пожилых так откровенно не писал, пожалуй, никто. 11 декабря 2021 г. «Деменцию хорошо в партизанах использовать. Ибо никакое гестапо ничего не добьется. Ничего не помнит. Только что приготовил борщ, накормил, через две минуты спрашиваю: „Как вам суп?“. „А я не знаю, я же не ела…“. „Хорошо, вам наложить супу?“. „Нет, не надо. Я же только покушала“. Хуже деменции только алкоголизм, ибо агрессивен и непредсказуем. Вчера ночью читаю электронную книжку… Вдруг в тишине: «Ты что там ищешь?». Еще раз: «Ты что там ищешь?». «Ничего не ищу, читаю…». «Ну ты же там что-то щелкаешь». «Читаю я». «А что тогда орешь?!» Короче, остановите рейс, я выхожу». 24 октября 2021 г. «Когда мне советуют выйти из зоны комфорта, всегда в ответ прошу мне ее хотя бы показать. Хотел нормально текст доработать, но деменция не дремлет. Она в 100-й раз обнаружила под своей кроватью банки с вареньями, компотами, соленьями. Повыставляла их на середину своей комнаты и носится за нами, требуя их убрать». И при всём этом, пока Деменция давала ему передышки, он находил время и для радостей жизни. 27 октября 2021. «Сегодня зашел в „Монетку“ и увидел давно невиданное — зеленые бананы. Меня начали успокаивать — мол, вы их немного подержите, и они созреют… На фиг мне нужны созревшие. Я наконец их пожарю по-кубински. В конце 80-х мой друг, служивший на Кубе, как-то нам их (а тогда только зеленые и продавались) пожарил. Получилось занятно. Вот и сегодня, если ничего не случится экстраординарного, попытаюсь восстановить тот рецепт». Но возвращаясь домой, снова встречал ЕЕ. 18 сентября 2021 г. «Ну вот, сегодня в 4 утра нас опять чуть не взорвали. Почувствовал запах, прибежал на кухню — газ включен, газоанализатор не работает, потому что она опять переставила конфорки. А сама легла спать. В кухню замок врезать, что ли? Но тогда придется посреди ночи вставать и кормить постоянно: она за ночь буханку хлеба съедает с супом». 15 сентября 2021 г. «Сегодня я разгадал самую большую тайну месяца: почему мой суп прокисает уже через сутки. Виновницу-то я знал изначально. Но вот что она делает для этого, существовало у меня много версий. Первая: недоеденный суп выливает в общую кастрюлю. Вторая: разогревает весь суп в общей кастрюле. Третья: вообще добавляет туда какую-нибудь хрень (после того, как я видел, как она в суп сыплет сахар, уже не удивился бы). И сегодня я ее спалил на горячем. Только что поела только что сваренный мною борщ. Я спросил, хочет ли добавки: «Нет! Я же поела!». И вот, случайно прохожу мимо кухни и слышу, как она двигает огромную кастрюлю с борщом, захожу… Она просто хлебает его ложкой из общей кастрюли. Вот и ответ… Ну что теперь? Замок на холодильник что ли ставить? Потому что, как я только начал ей объяснять, что так она портит суп, что есть надо из тарелки, тут же ушла в глухую оборону — не слышу-не вижу-не понимаю. Но меня тоже достало выливать почти полные кастрюли супа на второй-третий день после готовки…» «Только бы не вляпаться» Владимир Соловьев доживал в нищете. После увольнения в августе 2021 года из «Дома печали» Глинский пытался зарабатывать на частной редактуре. Другого пути, кроме журналистики, для себя он не видел. Он ставил низкие расценки, но выходило лишь около 8 тысяч рублей в месяц. Для сравнения: средняя зарплата по стране тогда составляла 51 тысячу рублей, среднедушевой доход — 35 тысяч. «Журналист сегодня — один из самых социально незащищённых членов нашего общества, с работой низкооплачиваемой. Мы — как тот караул, который давно устал. И единственной мыслью остаётся: „Только бы не вляпаться в очередное дерьмо“», — говорил он ещё в 2018-м в интервью «Электрогазете». Как видно, в своей судьбе он словно подтвердил эту установку. Практически на всех своих страницах он публиковал просьбы о деньгах. 14 ноября 2021 года: «Народ, кто-нибудь может помочь? Дома ни хлеба, ни молока, ни яиц. Думал, заработал денег, но что-то не прислали [гонорар]». 11 декабря 2021 года: «Мое истончение в глазах государства продолжается. Прописки нет, официальной работы нет, на „Госуслуги“ войти не могу… Теперь к этому прибавилась невозможность войти в кабинет самозанятого. То им ИНН не нравится, то мой телефон. И так всю жизнь. Если чьи-то документы должны затеряться в архиве — то это мои. Так было всегда». Едкая обида на жизнь сквозила в постах. Он делал выпады против уровня жизни уфимцев, сравнивая его с московским, ностальгировал по Советскому Союзу: «Сколько иногда можно встретить воя про дефицит товаров в СССР. А вот я тогда умудрился и рокфору поесть, и кальмаров на вес в магазине „Океан“, и вкуснейших сосисок, и красной рыбки с Дальнего Востока, и икры — красной и чёрной. А сейчас типа изобилие… Где это всё? Помню, в 2009 году приехал жить в село под Уфой. Немалое — 2,5 тысячи человек. Так в магазине не смог найти оливкового масла. И обычного сливочного — только спред. И сыра не было — только искусственные заменители. Спросил, почему? «А кто покупать-то будет?!» Вот. А теперь и в миллионном мегаполисе, чтобы это найти, надо искать дорогие сети». Критических публикаций об уровне жизни после ухода из газеты у него становилось все больше. Даже когда уфимская блогосфера пустилась в обсуждение нового закона о фейках, Глинский не удержался: «Как журналист с опытом могу сказать: у нас все издания — муниципальные, региональные, федеральные — полны фейков, которыми их порой снабжают администрации. Вы хоть раз видели, чтобы кого-то из чиновников наказали за ложь в прессе или эфире? Зато частников, особенно блогеров и интернет-журналистов, за это драконят постоянно», — писал он 19 октября 2021 года, возмущаясь избирательностью правосудия. Зачем же тогда людям нужны СМИ? Ответ он знал. «Вся человеческая жизнь состоит из тревог о хлебе насущном, а душа идёт по дороге одиночества. Мечется от крайности к крайности. У современного человека на месте души сквозит дыра, которую он пытается заполнить информационным хламом. Но не получается. И это чувство собственной неполноты преследует его», — говорил он в том же интервью 2018 года. Он и сам бежал от неполноты жизни, или от той жизни, что у него была: «Когда просыпаюсь, у меня вообще проблемы с определением местоположения. Открываю глаза и долго не могу понять, где я. Слишком часто менял место», — признавался он в дневнике. Любовь могла спасти его. Но и тут не сложилось: «Есть человек, которому, чтобы меня спасти, стоит сказать лишь пару слов. Но этот человек никогда их не скажет, потому что хочет спастись от меня. А вы говорите — ирония судьбы», — пишет он почти перед самой смертью. А потом добавляет горькие выводы почти мистического понимания, почему это произошло: «Я знаю, за что мне всё это прилетело. За то, что предал себя. Было это в ноябре 2019-го. Я совершил то, что всю жизнь отрицал как возможное для себя. Этим я не только оскорбил любимого человека — самое главное, я предал себя. И с тех пор во мне всё стало ломаться. Не только организм — всё… Стали уходить работы и подработки, исчезло целеполагание. А вместо этого пришла жизнь бок о бок с вечно пьющим другом-алкоголиком и его мамой, скатывающейся в необратимую злобную деменцию. Никогда нельзя предавать себя. С другой стороны, болезнь сделала меня терпимее к миру и людям. Замечаю, что-то, что раньше бесило, теперь вызывает улыбку. Бесит только собственная слабость». «Доставал корень души, тряс им перед нами — чтобы мы видели, вот она, душа, вместе с ее корнями» Но так было не всегда. С 2004 года до 2021 года Владимир Глинский был довольно известным журналистом в тогда ещё популярных «Уфимских ведомостях». Многие студенты знали его как преподавателя, куратора и наставника. Тогда мало кто понимал, что он и есть — живой срез современного журналиста, собирающего всю боль эпохи в свою плоть и кости. «Лазил» он в самую гущу — свалки, бомжатники, притоны. Когда на ЖД-вокзале в начале нулевых жили беспризорные дети, он был один из первых — нет, пожалуй, единственный — кто не побоялся об этом писать. «Это стоило мне многого, но я смог это опубликовать», — признавался он. «Доставал корень души, тряс им перед нами — чтобы мы видели, вот она, душа, вместе с ее корнями. Когда я говорю с героями публикаций, всегда думаю, а достала ли я корень?», — говорят о нем его ученики. Благодаря его обучению, которое он проводил по четвергам для студентов, появилась целая плеяда журналистов, которые умели «доставать» корень из души человека. В редакции «Ведомостей» его «терпели» за талант, несмотря на своенравность. Однажды он отказался писать про высокопоставленного чиновника, ответившему ему на вопрос о Беслане: «Детей? Не было мне жаль». Глинский принес в редакцию диктофон, бросил на стол и сказал, что писать это не будет. Ему напомнили про редакционного задание. «Тогда я уйду в запой», — коротко сказал он и ушел. Интервью опубликовал другой журналист, сильно порезав текст. Быть может, это чувство справедливости Глинский привез из Москвы 1993-го — он был там, у Белого дома. Кровь на асфальте стала несмываемым пятном на всех его будущих текстах. Потом была работа в молодёжной газете в городе Иваново, даже депутатство. Возвращение в Уфу — скромная зарплата в «Истоках», вечные тревоги о хлебе насущном. Уфа не была и не стала его родиной. Да и родом Глинский из несуществующего ныне Целинограда (сейчас — Астана). Бегство в Россию из хаоса случилось в 90-е и принесло лишь скитания. В башкирской столице он выучился на журфаке. Потом работал фрезеровщиком на заводе, репетировал в ДК «Юбилейный». Искал себя и мог стать кем-то другим, хотя журналистику выбрал ещё в детстве — после победы в конкурсе стихов, когда ещё жил в Казахстане. Тогда его стихотворение стало лучшим. Это воодушевило его — писать. Значит получается… «Мама выпила — и я полез на свободу» Родился Владимир Соловьев 8 августа 1967 года. Как он сам писал перед смертью, произошло это так: «Ровно 55 лет назад случилось в славном городе Целинограде ожидаемое, но неожиданное событие. Мой папа отмечал со своими товарищами окончание очередных пуско-наладочных работ. Понятное дело, выпивали. И, надо же — моя непьющая мама вдруг захотела бахнуть водки. Выпила глоточек, и вот тут я полез на свободу».