Крепостных было мало, а землю делили на всю родню: как жилось дворянам в дореволюционной Уфе

В XVIII–XIX веках Уфа считалась одним из самых дворянских городов Урала (если не всей Российской империи). Среди местных дворян были основатели уфимского острога, переселенцы, выкупившие земли у башкир, потомки русских и польских дворян, татарских и нагайских мурз, многочисленные «новые» дворяне, дослужившиеся до высоких чинов.

Многие из них при этом не владели имениями, большими состояниями и даже крепостными, а основным источником доходов была военная или гражданская служба. UFA1.RU изучил научные статьи, исследования и монографии, чтобы узнать больше об их жизни и быте.

По сведениям известного уфимского историка Булата Азнабаева, усадьбы уфимских дворян начала XVIII века, живших в основном за счет жалования и того, что давали земельные наделы, были довольно скромны и мало чем отличались от дворов зажиточных стрельцов или подьячих.

Чаще всего на участке были две-три постройки, и даже ограду ставили не всегда. Обычно имелись изба, сени и клеть, причем хозяйственные помещения могли быть соединены с жилыми.

Часто встречались бани, а сами дома, как правило, были высокими, стоящими на фундаменте или подклете (цокольном этаже или погребе). Бывало, что «белые» горницы с печами и трубами соседствовали с «черными» избами (то есть топившимися по-черному), так как при всех неудобствах такие печи были экономичнее.

В устройствах дворов и домов начала XVIII века было минимум новшеств, и лишь к тридцатым годам усадьбы дворян в Уфе начали выделяться на общем фоне: стали чаще строить по несколько жилых домов, людские избы для обслуги, поварни и конюшни.

Эти перемены объясняются прибытием в Уфу чиновников и офицеров Оренбургской экспедиции в конце 1734 года, многие из которых покупали тут дома и перестраивали их на столичный манер. Положение уфимских дворян в 1735 году глава экспедиции Иван Кириллов описывал так: «И из лучших уфимских дворян половина не сыщется, которые были бы не лапотники», то есть не были бы очень бедны.

С середины XVIII века дворяне среднего достатка из центральных губерний России стали активно переселятся в Оренбургско-Уфимский край, дешево покупая обширные земельные угодья у башкирских вотчинников и старинные дворянские владения вблизи Уфы. На эти огромные участки они переводили своих немногочисленных крепостных, рассказала UFA1.RU краевед Янина Свице.

К середине XIX века, после разделов имений между многочисленными детьми, внуками и правнуками, многие уфимские дворяне-помещики стали мелкопоместными. Пореформенный период после отмены крепостного права в 1861 году стал наиболее тяжелым дня них временем.

Тогда многие обедневшие дворяне «омужичивались», то есть начинали вести полукрестьянский образ жизни, и были вынуждены идти на скромно оплачиваемую службу. Этот процесс подробно исследовал уфимский историк Михаил Роднов в книгах «Дворянская усадьба Уфимского уезда второй половины XIX века» и «Уфимские дворяне-помещики на закате Империи».

Как иронизировал современник, отличить помещицу от крестьянки иногда можно было только по тому, «выглядывала ли из окна дома женщина в чепце или в платке». Так, полностью «омужичилась» деревня Лопатино (ныне это север Орджоникидзевского района Уфы), владение фамилии Лопатиных.

Жившие возле Уфы дворяне Вавиловы постепенно тоже замкнулись в более низком сословии, к чему привели непрерывные брачные связи с крестьянками и мещанками, указывал Роднов.

Мир мелкопоместного дворянства значительно размывался такими мезальянсами. Но бывали и случаи, когда выходцы из более низких сословий оказывались достаточно предприимчивыми, чтобы привести семью к процветанию, как, например, дьяконская дочь Анна Подашевская, развивавшая сельскохозяйственный бизнес мужа-дворянина.

Небольшая часть дворян, впрочем, смогла приспособиться к новым экономическим реалиям и образовать крупные сельскохозяйственные предприятия, как, например, князья Кугушевы, о которых мы еще вспомним.

Уфимские дворянские семьи, отмечала в своих исследованиях краевед Ольга Титова — прямой потомок многих известных уфимских дворянских родов, были большими, но детская смертность оставалась высокой. Вопреки расхожему представлению, зачастую они не могли позволить себе жить в постоянной праздности.

Женщины занимались домом и детьми. В Мариинской женской гимназии, где учились дочери многих уфимских дворян, помимо прочих предметов преподавали, например, премудрости ведения домашнего хозяйства.

Местная специфика, рассказала Свице, была связана с тем, что Уфа являлась важнейшим административным центром. Здесь находилось огромное количество чиновников с семьями, дворовыми и прислугой, при этом купечество было достаточно малочисленным и стало развиваться лишь после строительства железной дороги в 1888 году.

Основным развлечением местных дворян, помимо чтения книг, было посещение театра. В исследованиях Титовой приводится отрывок письма, написанного шестнадцатилетней ученицей Мариинской женской гимназии своей подруге, в котором она сетует по поводу того, что ей запретили ходить на спектакли.

В одной из наших прошлых статей мы приводили выдержки из дневника уфимского чиновника XVIII века Михаила Ребелинского, который рассказывал о зимних забавах горожан, например о катании с горок.

Любило уфимское дворянство и путешествия — многие ездили внутри страны, особенно популярным направлением был Крым. Передвигались по железной дороге. Из путешествий непременно отправляли открытки с видами города, такой вот был аналог магнитов, которые современные туристы везут домой в качестве сувениров и вешают на холодильники.

Титова приводит и фрагмент письма дочери мирового судьи Дмитрия Нагаткина уфимской дворянке Зинаиде Губской, датированное октябрем 1910 года. Вере Дмитриевной посчастливилось побывать за рубежом, в Карлсбаде, но, похоже, там она заскучала по родным местам.

Здоровье заботило многих дворян. Например, боялся заболеть после непогоды уже знакомый нам Михаил Ребелинский.

В 1812 году он же писал о смерти своего 21-летнего «любезного сына Михаила Михайловича», скончавшегося после восьми дней горячки. А вот что почти век спустя, в 1910 году, писала о здоровье детей вышеупомянутой Зинаиде Губской ее дочь Нина:

О быте уфимского мелкопоместного дворянства до отмены крепостного права рассказывал в своем очерке «Святки» писатель Михаил Михайлов, родители которого были дворянами. Он описывал, как в десятилетнем возрасте гостил у бабушки в Кирилловке, во владениях их старинного княжеского рода.

72-летняя родственница писателя, к тому моменту уже овдовевшая, жила в своем имении скучно и однообразно в окружении трех девушек-воспитанниц и «многочисленной дворни», включая «нянюшку, которая решительно никого в доме не нянчила», а выступала в роли экономки, дворецкого, нескольких горничных и приходивших крепостных.

Писатель вспоминал, как дома у бабушки пил чай с густыми сливками, ел сдобные лепешки, слоеные пироги, варенье разных сортов, пастилу, орехи, изюм, мед. Когда не ели, занимались домашними делами, бабушка с воспитанницами вязали и вели беседы. Днем, конечно, и спали, а к вечеру приносили самовар, гранпасьянс и рукоделия. Все снова разговаривали, играли в карты. День часто заканчивался такими словами:

Жизненные пути уфимских дворян складывались совершенно по-разному. Вот, например, Алексей Стобеус из Таптыково, сын действительного статского советника, бывшего губернского предводителя дворянства Виктора Стобеуса, покатился по наклонной после смерти отца в 1876 году.

Считалось, что он «прокутил богатство», полученное в наследство, и так часто нарушал закон, что в итоге его лишили дворянского титула и даже выслали в Сибирь, откуда потом все-таки вернули по милости Николая II. В советской прессе про него даже писали такие стихи:

А вот, например, губернский предводитель дворянства Алексей Кугушев, сын старого князя, «начитавшийся книжек и мечтавший о прогрессе», разорился по иной причине. Он выкидывал огромные деньги на технику и различные инновации, затыкая финансовые дыры кредитами под залог имений в Подлубово и Бекетово.

У него в хозяйстве, например, имелся трактор, в 1912 году туда даже приезжала специальная экскурсия уфимских агрономов. Как бы то ни было, рассчитаться по кредитам Кугушев не смог. В то же время его брат Вячеслав богатства не промотал и экономически у него всё было хорошо.

Роднов намекает на то, что деньги Алексея могли пойти на помощь подполью. Вячеслав Кугушев поддерживал большевиков, известный революционер Александр Цюрупа даже был у него в имении управляющим. Он мог контролировать финансовые потоки и в имении Алексея Кугушева.

Из уфимского дворянства вообще вышло и немало революционеров. Например, в семье Кадомцевых три брата и сестра стали участниками антиправительственной борьбы, у себя дома они принимали даже Ленина с Крупской.

Отец Самуил Кадомцев, по воспоминаниям одного из сыновей, был человеком образованным, писал стихи, а еще у него «сквозило нежное чувство к Пугачеву и Разину».

По его словам, отец знал русскую литературу, «особенно народную», знакомил с ней детей, читал им на старославянском «Слово о полку Игореве». Революционную деятельность вели и потомки уфимских дворян Осоргиных, имение которых с середины XVIII века находилось под Уфой в деревне Осоргино.

Так, писатель и журналист Михаил Ильин, печатавшийся под псевдонимом Осоргин, был активным членом партии эсеров, отметила Янина Свице. Его двоюродная сестра, большевичка Мария Резанцева, вышла замуж за Александра Цюрупу, а еще одна, Людмила, стала женой Алексея Свидерского. Другие кузины-дворянки Михаила Осоргина также были революционерками, дружили с Крупской и Лениным.

Одним словом, дворяне в Уфе были людьми очень разными. А посмотреть, как выглядел город до революции, можно в нашем отдельном материале.