9 декабря четверг
СЕЙЧАС -6°С

Анна Хасанова, ветеран Великой Отечественной войны 1941–1945, старшина медицинской службы 114 гвардейского минометного полка: «Я – победитель!»

Поделиться

Поделиться

Поделиться

По ее воспоминаниям можно изучать историю Великой Отечественнойи следить за передвижениями войсковых частей. Анна Васильевна Хасанова побывалав самом пекле войны – и осталась жива. События, случившиеся за эти четыре годаона до сих пор помнит так хорошо, как если бы это было вчера. «Я помню все,потому что за все свои годы ни разу не попробовала курить и никогда не пила ниводки, ни вина», – говорит ветеран. После войны она закончила партийную школу,стала работать в исполкоме уфимского Горсовета. Анна Васильевна так хорошознает текст «Капитала», что может поймать на неточностях даже самыхвысокопоставленных партийцев.

Ее 17 лет остались в далеком военном прошлом, взрослойстала правнучка, но как только в окна старенькой «хрущевки» заглянет майскоесолнышко, Анна Васильевна надевает военное платье с орденами и спешит навстречи, в школы и дома культуры. 9 мая для нее навсегда останется самымважным, самым святым днем...

– Когда война началась, мне было 17 лет, я десятый классзаканчивала. На фронт мы сами просились. Я ушла на войну в мае 1942 года,вместе с первым эшелоном башкирских девушек-добровольцев. Ехали в поезде, в«телячьих» вагонах. В них было два ряда нар, вместо постели – солома. Отправилинас в Сталинград. Через пять дней были уже на месте. В Сталинграде, когдаприехали, нас накормили селедкой. Я потом долго рыбу есть не могла... Сразу женачалось обучение. Кто-то из девушек учился на связистов, зенитчиков. Я сталасанинструктором.

– Страшно было на войне?

– Первое время было страшно под штурмовым огнем. А потоммы привыкли. Я даже в разведку ходила. Меня Жуков посылал. «Пойдешь в разведку?»– спрашивает. Я отвечаю: «Я присягу приняла, теперь военнообязанный. Хоть вогонь, хоть в воду посылайте – пойду, мне ничего не страшно. За родину всеотдам». Он мне в ответ: «Молодец». Похлопал по плечу, говорит: «Зови менябатей». Я ему: «Ну что вы, ведь неудобно, товарищ генерал». А он на своемстоит: «У меня дочка есть, и ты тоже будешь дочкой». Достали мне платьекоротенькое гражданское, и я пошла, босиком, без головного убора.

Дали мне двух разведчиков сопровождающих, здоровых парней:говорят, они тебя на руках донесут. А я отвечаю: я сама их вынесу. Ребятазалегли на бахчах на Мамаевом кургане, там тогда были бахчи, арбузы, прикрылисьлистьями, дальше им нельзя – часовой на вышке стоит. Меня научили, что нельзяпоказывать немцам, что я их понимаю, иначе они сразу поймут, что я разведчик.Часовой меня окликнул – я молчу. Он вышел, начал расспрашивать, кто я, где моиродители. Я сказала, что все погибли, дом разрушен, иду к дедушке. Он мнеповерил, пропустил. Я иду, а сама боюсь, смотрю, не будет ли он стрелять, врагведь. Но обошлось.

В Сталинграде у наших был связной, дедушка Петр. Оченьбожественный дед был, верующий, хороший, из донских казаков. Пришла, дедушкаэтот, связной, у ворот сидит, с красной палочкой, как было оговорено. Встретилменя, спрашивает: а где братья? Я говорю, попозже придут. Он меня отвел в хату,позвал в подпол. Я спустилась, а он зажег свечи, землю сгреб. Говорит, сейчас ятебе план покажу, где какие орудия находятся. Только ничего не записывай,запоминай. Это пушки, это катюши по-вашему. Эти так лежат, эти так... Черезнекоторое время спрашивает: помнишь? Я говорю, сейчас расскажу, сдамматематику. Он удивился, что я так хорошо все запомнила, и крест мне дает.Положи, говорит, в кармашек – тебя Бог сохранит. Война кончится, победа за намибудет, ты только живи. А я комсомолка, в церкви никогда не была, как креститьсядаже не знаю, а отказаться неудобно. Я потом положила этот крест в кармангимнастерки и так его берегла всю войну и потом домой привезла. Два креста уменя было: тот, который мать дала, и от дедушки Петра.

– Тяжело было девчонкам на передовой?

– Воевать не женское дело. Но мы все были бойкие. Напередовой таскали волоком на плащ-палатке раненых. Вместо шин шли обломкиящиков. Было и такое, что бинтуешь бойца или жгут накладываешь, а по каскеосколок стукнет. Наравне с мужчинами ходили в караул зимой с карабинами, по двачаса на морозе, жили в окопах...

На фронте нас никто не обижал. Командиры заботились онас, как могли. Еду старались для нас припасти, разогреть. Помню, как просилисьв землянку к командирам – голову помыть. И вши ведь были – одежду пропаривали,скальпелем их вычищали.

– А сколько раненых вам удалось вынести?

– Ой, много. Не знаю сколько – очень много. Тех, комуоказывала помощь: перевязки, уколы делала и вынесла с поля боя, – более двухтысяч. Я сперва записывала, а потом поняла, что бумаги не наберешь. Частоприходилось кровь переливать. Зайду в госпиталь – меня кладут на топчан, насоседнем раненый лежит – и переливают кровь. У меня первая группа, самаяценная. Как-то взяли у меня кровь, да еще в два раза больше нормы – я шла, чутьне падала. Зато спасли офицера. Потом поставила врачам условие: если будетекровь брать – не буду к вам заходить. Я ведь жить хочу, хочу увидеть папу имаму. Я очень родителей любила, единственная дочь была у них. И они менялюбили.

– Куда вас отправили, когда закончилась битва заСталинград?

– В 1943 году Донской фронт был переформирован вЦентральный. Нашу 184-ю стрелковую дивизию отправили на Курскую дугу. В 1943-емя вступила в партию. Шли мы по воде, вброд. Я партбилет в шапку положила – итакая счастливая была! Потом была Польша, Люблино, Варшава, Брестская крепость,река Буг. Как-то шли мы, и началась бомбежка. Рядом кладбище было, я искала,где укрыться, и оказалась в склепе. Потом пытаюсь выбраться, а не могу: высоко,кругом камень, не докричишься. Повезло, что рядом проходили бойцы, услышалименя и вытащили из этого склепа. Так и дошли до Берлина.

– Как к вам относились немцы?

– До самого нашего отъезда в Берлине стреляли. К кому-тонемцы хорошо относились, берегли, старались охранять. Кого-то недолюбливали.Всякое было. Мы, 12 девчонок, жили у фрау Эльзы. Очень она меня любила,обнимала, всем соседям говорила, что я ей как дочка. Просила, чтобы я приехалапосле войны. Когда мы уезжали, она плакала, просила написать письмо. Так ирасстались. Потом я ей писала, получила от нее письмо, она рассказывала, чтоочень болеет. Больше никаких известий не было. Так мы ничего не узнали друг одруге.

– У вас ведь и ранение было?

– В 1944 году на Курско-Орловской дуге в меня попалоосколком. Мы шли – и началась бомбежка, разорвался снаряд. Задело руку иголову, была контузия. Хорошо еще, что не в глаз. До этого года носила подарок:последний осколок только в этом году вырезали. Мешать он начал. Только раз меняранило, потом ходила, уже знала, как это бывает, боялась. Когда в первый разидешь, ничего не знаешь, как слепой котенок. Потом, когда выучишься – всенипочем. Знаешь, как пройти, где зайти.

– Вы до сих пор так точно помните все эти события...

– У меня память очень хорошая всегда была. Когда на фронтуходила – знала татарский и башкирский. Оказалось, что языки похожи сузбекским, казахским и киргизским. Меня даже в военный трибунал готовилипереводчиком. Один киргиз, из самострелов,18 лет ему было, попал в штрафбат. Ивот посылали его в разведку. Я ему объясняла, что нельзя голову поднимать –тогда останешься живой. Языки похожие ведь, мусульманские. В 70-х в Уфуприезжал Назарбаев, когда Ферин еще жив был. Подарил мне зонт, хороший такой,голубой. До сих пор берегу его как зеницу ока, этот трофей.

– Как встретили 9 мая?

– Накануне, 8 мая, была артподготовка, потом вечеромпошла пехота. А утром 9-го объявили победу. Помню, была каша со шпигом,американская тушенка. Суп сварили жирный. Очень ясный, солнечный день был. Мысчастливые, все друг друга поздравляют, обнимают, угощали нас, девчонок,шоколадом. В рейхстаг вошли – а там стол Гитлера, дубовый, большой, ножки ввиде львов. Мы вскочили на этот стол – и давай на нем чечетку отбивать. Сейчасноги старые, больные, а то я бы показала. Мы легкие были. Сапожки парусиновыезеленые, из плащ-палатки сшитые, босиком, можно сказать.

Немцам говорю: домой скоро поедем. А они мне: может быть,здесь спать будете. Жутко мне стало, поняла, что спать – это значит, убьют наси похоронят здесь. Ой, не будем здесь спать, домой хочу спать, отвечаю им. Хочуобратно.

– Власти о вас не забывают?

– Я всегда ко всем начальникам спокойно заходила, никогоне боялась. Они меня как гостью всегда встречают, говорят: вот, героиня нашапришла. Знают меня как облупленную.

Хотели мне дать отдельную квартиру однокомнатную. Но яотказалась: зачем она мне? Лучше ремонт сделать. Газовую плиту мне ужепоменяли. Теперь жду ремонта. Думаю, добьюсь. Я никогда не боялась высокихначальников, приходила в правительство, как своя. И мне никто не мог отказать,потому что я – победитель!

Фото: Видео Дмитрия ЯНЧЕНКО

Автор

оцените материал

  • ЛАЙК0
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0

Поделиться

Поделиться

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
Хочешь быть в курсе событий, которые происходят в Уфе? Подпишись на нашу почтовую рассылку
Загрузка...
Загрузка...