Михаил Рабинович, заслуженный деятель искусств РФ и РБ, художественный руководитель Государственного академического русского драматического театра РБ: «Почему же мы так не любим свою страну?»

Почти четверть века Михаил Исакович Рабинович руководит русским драматическим театром в Уфе. А до этого было еще больше восьми лет работы в Махачкале. Но, несмотря на это, карьеру режиссера Рабиновича не назовешь ни молниеносной, ни взрывной.

Мало кто знает, что первой профессией для него были вообще авиационные двигатели, а в Уфе ни один театр долго не решался пригласить его на роль художественного руководителя. Но это только подогревало интерес к нему публике и его собственную страсть к театру, которому он не изменяет уже больше 40 лет.

– За четверть века театр сильно изменился?

– Конечно, очень сильно. И не только наш, а театр вообще. За четверть века, посмотрите, сколько в стране изменений – театр же откликается на все темы, на все проблемы. Всё, о чем мы когда-то шепотом говорили на кухне, в театре старались выявить и сделать тайное явным. А сегодня, когда все можно, возникает много проблем. Сегодня сам себе критик, сам себе судья, сам себе идеолог. Причем идеология имеется в виду не в политическом смысле, а от слова «идея». Конечно, театр во многом изменился и по форме, и по содержанию, и в манере игры, и главное, по выбору тем.

– В таком случае, когда было интереснее? Когда только начинали свою творческую деятельность или сейчас?

– Раньше было интереснее и не потому, что я тогда был моложе. Нельзя зачеркивать то хорошее, что было у нас в прошлом. Мне очень понравилась фраза одного известного журналиста Юрия Роста: «Жить стало лучше, но противнее». Дело в том, что мы очень много говорим о демократии, но на самом деле путаем ее со вседозволенностью. Наверное, можно все, но ведь есть вещи, которые ты не позволишь сам себе. Не позволишь о близких сказать плохо, не позволишь о друзьях сказать неприлично, а вот о стране можно говорить. Это же неправильно, это же неверно!

– Зритель, следовательно, тоже сильно изменился?

И зритель меняется – мы же единое целое. Если тот зритель приходил и ему интересно было увидеть в спектакле что-то такое, что он не мог даже вслух сказать, что-то такое, что его волновало, тревожило, чтобы душу облегчить, то сегодня большей частью зритель приходит в театр отдыхать.

Я думаю, что здесь сыграло свою роль и телевидение, и все шоу. Скорее всего этот нормальное явление, но всего должно быть в меру. А у нас как раз этой самой меры-то и нет. Мы ведь вошли в так называемый капитализм очень резко и не подготовлены были к нему. В результате мы сейчас очень много теряем.

– А что современный зритель хочет видеть?

– Он хочет отдохнуть, развлечься, он не хочет думать. Наверное, не все – есть те, кто приходит в театр услышать какую-то мысль, но таких уже не много. К счастью, я уверен, что это пройдет, это же болезнь. Болезнь роста.

– Как вы к современному телевидению относитесь? В вашем понимании это искусство?

– Я считаю, что все должно быть – и «Камеди-клаб», и «Наша Раша», – но сейчас ведь крен в одну сторону, вот что обидно. Я посмотрел какую-то новогоднюю передачу, где они все пародировали друг друга, иронизировали над собой, хулиганили, но это было действительно классно. А так... Пусть это будет, только сегодня и без них столько пошлости в жизни... Когда еще пошлость на телевидении, то становиться уже не смешно.