Прогулка по Леннон-стрит: чем обернулось шествие памяти лидера The Beatles 43 года назад в Уфе

8 декабря 1981 года по улице Ленина прошли около 30 молодых парней и девушек, решив таким образом почтить память своего кумира — лидера английской группы The Beatles Джона Леннона, убитого за год до этого неадекватным поклонником. 9 декабря часть участников была отправлена под административный арест на 15 суток. Немыслимая для застойного СССР демонстрация впоследствии обросла немалым количеством домыслов, хотя, по словам ее непосредственных участников, совершенно не имела под собой никакой политической платформы.

Корреспондент UFA1.RU пообщался с участниками того чрезвычайного для советских времен происшествия, чтобы восстановить хронику событий.

Начнем с того, что в 1981 году мне было всего 11 лет, и до демонстрации я тогда еще не доросла. О шествии битломанов узнала уже после перестройки и, конечно, захотела написать о нём. Публикация состоялась в декабре 1994 года в газете «Версия», в которой ежемесячно выходил выпуск для подростков под названием «Шпана». Основой для статьи послужили воспоминания девушек-битломанок, организовавших в конце 80-х годов в Уфе Beatles club. Они предпринимали попытку издавать рукописный журнал для единомышленников «Зелюки», но дальше одного номера дело не пошло. В нем-то и была статья про шествие памяти Джона Леннона.

— Я училась тогда в нефтяном институте. До культурно-отсталой Черниковки и нашего вуза долетел слух, что «авиационники» (студенты авиационного института. — Прим. ред.) в центре города попытались провести небольшое траурное шествие памяти Джона Леннона. <…> Через некоторое время к нам прибыл товарищ из КГБ, студентов собрали в актовый зал, и он (товарищ) долго объяснял собранию, какое ужасное и идеологически вредное событие имело место быть, — такими воспоминаниями поделилась одна из битломанок.

Участников демонстрации тогда клеймили позором на собраниях в вузах, организациях и на предприятиях столицы Башкирии как «оголтелых антисоветчиков». По воспоминаниям представителей старшего поколения уфимцев, многие обыватели тогда имели слабое представление о творчестве группы The Beatles и безоговорочно верили, что демонстранты якобы выкрикивали антисоветские лозунги, а значит, заслуживали строгого наказания.

Интересно, что такое мнение о молодежном шествии памяти Джона Леннона сохранялось и позднее. Вскоре после нашей публикации в газете «Версия» в 1994 году вышла статья и в одном из местных изданий. В ней рассказ о той демонстрации велся от имени некоего Ричарда Х.

«Ребята, подойдя к милицейским кордонам, остановились и вдруг, как по команде, легли на заснеженный асфальт, демонстрируя свой протест против произвола властей и решимость никуда не уходить с этого места. Чтобы спугнуть лежащих на дороге парней и девушек, милиционеры „затормозили“ первый попавшийся „Икарус“ и велели водителю поехать прямо на участников шествия — мол, они испугаются и разбегутся. Водитель отказался. И тогда блюстители порядка как коршуны накинулись на лежащих, стали их хватать, бить и затаскивать в машины. Тех, кто не хотел подчиняться, били особенно жестоко, тащили по асфальту волоком за одежду, чуть ли не за волосы. В отчаянии парни и девушки кричали: „Свободу Сахарову! Свободу сексу!“», — красочно описал события автор, словно сам там присутствовал.

«Олдовые» (от английского old — старый или пожилой) хиппи придерживаются мнения, что появление той статьи в городской газете мог инициировать кто-то из бывших чиновников или сотрудников органов безопасности, испытывающий неприязнь к молодежным неформалам. Очевидцы настаивают, что ровным счетом ничего из того, что написано в той публикации, не соответствовало действительности.

— Никакого политического подтекста у демонстрации не было. Началось всё с того, что однажды декабрьским вечером три девочки-припевочки в расшитых бабочками и цветочками джинсах заглянули в кафе «Театральное». Оно находится в начале улицы Леннон-стрит (так битломаны называли улицу Ленина. — Прим. ред.) и было одним из излюбленных мест сбора уфимских хиппи. Подруги предложили всей компании почтить шествием память ушедшего год назад Джона Леннона, который считался одним из лидеров движения хиппи. «Олды», уже имевшие опыт общения с силовиками, отнеслись к идее с сомнением, зато неофиты движения приняли ее на ура, — такими воспоминаниями поделился уфимец, известный среди местных хиппи как «Блэк».

Свидетели тех событий сходятся во мнении, что шествие памяти Джона Леннона вполне заслуживает того, чтобы быть вписанным в летопись Уфы, поскольку оно, несомненно, оказало влияние на многие судьбы. И в первую очередь, данное событие отразилось на участниках мероприятия и их близких, оказавшихся в эпицентре критики.

Особой подготовки к шествию не было. Информация о нем передавалась друг другу при личных встречах или по телефону. Девушка из швейного училища сшила черные траурные повязки на рукава, молодой художник при помощи трафарета изготовил небольшие портреты главного «битла», кто-то нарисовал плакатики с надписями We love you, John и «Ты с нами, Джон!». С собой взяли катушечный магнитофон с записями песен любимой группы. Сбор назначили на шесть часов вечера возле «флажка» — памятника 50-летию Октябрьской революции, установленного на углу улиц Ленина и Революционной со стороны магазина «Хрусталь» (ныне там находится продуктовый супермаркет). Уже когда собрались, выяснилось, что никто не принес фотоаппарат.

— Мимо проходил мужчина с фотоаппаратом, увидел нас и спросил: «Можно я вас сфотографирую?» Ну мы все выстроились и сфоткались. Но искать потом этого прохожего никто не стал, — поделился в соцсетях подробностями о шествии еще один его участник, уфимец Валерий Юсупов.

Рамиль Биктимиров, который в последние годы прославился в Уфе как владелец «домика хиппи», расположенного в Старой Уфе, вспоминал, что позднее, после демонстрации, когда его вызвали в КГБ, он видел там фотографии с шествия. Но кто их сделал — «засланный казачок», любезно сфотографировавший битломанов возле «флажка», или кто-то из сотрудников спецслужб, непонятно.

Немного подождав опоздавших, процессия отправилась по тротуару в сторону оперного театра под музыку The Beatles. Тот факт, что милиция примчалась к месту происшествия с опозданием, говорит о том, что ни она, ни комитет госбезопасности о демонстрации, пожалуй, все-таки заранее не знали.

Участники демонстрации вспоминают, что хотели уже пойти в «Театральное» кафе, чтобы в тепле продолжить вечер памяти кумира, когда нагрянули стражи порядка и дружинники и принялись ловить битломанов «как бабочек». Задержаны оказались 15–20 человек, их всех доставили в Кировский райотдел милиции.

Спасшиеся бегством ребята позднее решили пойти вызволять друзей. По пути зашли в магазин «Знание», купили брошюрку Конституции СССР, намереваясь процитировать в милиции приличествующие случаю статьи основного закона страны. В итоге «ходоки» пополнили ряды задержанных ранее собратьев.

— Я не участвовал в демонстрации, потому что накануне упал и сильно расшибся. Отлеживался дома. Но там была моя невеста, которая тоже оказалась среди задержанных. На следующий день после шествия отправился в РОВД вместе с бабушкой одной из участниц. Нам сказали, что задержанных там нет, и посоветовали искать их в КГБ. Потом сообщили, что все уже в спецприемнике на Колгуевской, куда помещали арестованных на 15 суток, — рассказывает «Блэк».

Задержанные позднее вспоминали, что их расспрашивали о том, кто организовал шествие, и долго не верили, когда они отвечали, что приняли такое решение сами. Силовики очень хотели найти следы зарубежных кураторов, подстрекавших юных битломанов к беспорядкам.

После отбытия наказания демонстранты предъявили по месту учебы или работы справки о том, где пропадали полмесяца. Вслед за этим последовали комсомольские собрания и товарищеские суды. Многих исключили из комсомола и отчислили, в конце концов, с учебы, увольняли и с работы. Досталось и родителям, которых призвали к ответу за ненадлежащее воспитание детей. У некоторых ребят отцы и матери имели отношение к партийной и хозяйственной номенклатуре, они надолго лишились перспектив карьерного роста после «фортеля», выкинутого детьми.

Так кем же были участники той «прогулки» памяти Джона Леннона? Они называли себя хиппи и продолжают так называть. И подчеркивают, что бывших хиппи не бывает, даже если с возрастом рваные джинсы заменяет деловой костюм.

Сторонники философского и субкультурного течения хиппи появились в Уфе в середине 70-х годов ХХ века. Первым из них считается Борис Развеев, впоследствии известный как диссидент и священнослужитель. Легенда о том, как он ходил на прогулку босиком, ведя на поводке поросенка, жива до сих пор.

— Первым, конечно, был Развеев, потом Стасы «Тонкий» и «Толстый», Азат, Джимми, «Хайрат», «Стратей», Виолетта и еще человек пять, — перечисляет «Блэк» своих «предтечей». — Следующая волна началась с возвращением Мишки «Маньяка» из годичного путешествия и основания Некшты. Добавилось еще человек 15–20. Было еще 20–30 хиппарей в Туймазах и около 50 — в Октябрьском, до 10 — в Салавате. Среди «пипла» (от английского слова people, что значит «люди». — Прим. ред.) набралось множество совершенно уникальных ребят, которым было неуютно в мире стереотипов и догм.

По мнению «Блэка», Система (так хиппи именуют свое сообщество) при всем кажущемся разгильдяйстве ее членов, по сути, была вполне организованной структурой, имевшей определенные правила. Каждый «системный чел» мог навестить единомышленника в другом городе и быть безошибочно узнанным, даже без всяких фенечек (украшений из бисера, предмета поклонения, дарения, знака любви и дружбы. — Прим. ред.).

— Принимавший мог быть уверен, что гость не полезет в драку, не украдет ничего. Деньги лежали открыто, и, если кому-то приходило в голову, что им нужно найти применение, обращался ко всем. У меня ни разу не случалось, чтобы кто-то взял без спроса. У Системы не было центра. Авторитеты были, их уважали, прислушивались, но не подчинялись безоговорочно, как в армии, — говорит «Блэк».

Знаковым для себя событием уфимские хиппи считают основание скверика под названием Некшта. Заслуга в этом принадлежит «Блэку» и «Маньяку», к слову, получившему прозвище вовсе не за криминальные наклонности, а за виртуозное умение очаровывать девушек.

— Под Новый год в 80-м мы с Мишей и двумя музыкантами шли с репетиции рок-группы «Агасфер», которая проходила в отделении железной дороги на улице Карла Маркса. Ни я, ни «Маньяк» в группе не играли, но тусовка была душевной. В прекрасном настроении по сугробам добрались с портвейном (из песни слов не выкинешь) до фонтана возле «БашНИПИнефть», что на Ленина у Центрального рынка. Присмотрелись к окружающей обстановке и постановили, что этот скверик будет наш. Зимой, конечно, ходили туда редко, поскольку было холодно, но зато успели всем рассказать об этом месте. Так что с марта «пипл» стал подтягиваться, — повествует «Блэк».

Никто доподлинно не знает, что означает хипповское название скверика. Некоторые пытались привязать его к сленговому словечку «ништяк», что значит «хорошо». А более бывалые тусовщики припомнили, как летом 1980 года в Уфе были проездом из Каунаса две девушки-хиппи Далина и Гражина, которые, общаясь между собой, часто произносили слово nekšta. В переводе с литовского оно означает «пошлость» или «плевать». Возможно, после их визита непонятное слово и прижилось в Уфе, дав название уютной площадке для общения.

— В Некште не курили ничего кроме табака, по крайней мере, в 80-е. Даже пиво не пили, разве что спрятавшись за елками. Дорожили «территорией свободы». Милиционеры в матюгальник издали просили снять девушек с колен и лимоны — с елок, поздравляли именинников с днем рождения и рекомендовали не пить спиртное в открытую. <…> Никаких наркотиков в Некште не было, по крайней мере, я такого не видел. Пример забытой ныне, но когда-то много обещавшей группы «Урфин Джус», чей солист загремел из-за щепотки «плана» (одна из разновидностей курительного наркотика. — Прим. ред.), у всех был в памяти. Приходившие для «стажировки» претенденты в чекисты, маскировавшиеся под новообращенных битломанов, записывали на спрятанный магнитофон впечатления о романе Кэндзабуро Оэ и фильме Тарковского «Сталкер», которыми мы обменивались. Но не находили того, что могло бы навлечь неприятности на всю тусовку, — заверяет «Блэк».

К концу 80-х хиппи в Уфе было уже больше сотни. Тогда же многих стало привлекать не только приятное общение, но и свобода употребления того, чего не стоило пробовать. Итог оказался печален: многие яркие и творческие люди «ушли дорогой цветов», как принято говорить у хиппи о скончавшихся товарищах.

В 1989 году в Уфе появился Beatles club, который тоже дал приток новых адептов в ряды хиппи и прочих неформалов. В него входили люди от школьного до вполне солидного возраста. Одним из организаторов клуба стала 19-летняя Ольга Щеглова (ныне Романова), известная тогда в тусовке по прозвищу «Морж».

— С началом перестройки упал железный занавес, стали широко доступны музыкальные записи, в том числе и группы The Beatles. Можно было их беспрепятственно слушать, переводить на русский язык. Не было ни интернета, ни телефонов, но была возможность общаться, обмениваться дисками, текстами и фотографиями кумиров. Фанаты обращались на радио, просили откликнуться соратников. Мы с подругой Эллой Молочковецкой как-то раз услышали по радио такое объявление, присланное девушкой из Уфы, записали адрес, нашли ее. Втроем решили создать Beatles club в городе. Первая встреча прошла у меня дома, пришло человек 15. А потом, через месяц, встретились в ДК «Юбилейный». Набралось уже около 30 человек. Собирались каждое воскресенье, обсуждали музыку, книги, играли на гитаре, пели, — рассказывает Ольга Романова, которая ныне работает ведущим специалистом Санкт-Петербургского университета технологий управления и экономики.

Осенью 1989 года активисты клуба хотели провести в Уфе такую же демонстрацию, как в 1981 году, но их отговорили участники прошлой экстремальной «прогулки по Леннон-стрит».

Юлия Рахимкулова (ныне Чанчикова) тоже была участницей Beatles club, вступив в него еще школьницей. Она выбрала тогда себе псевдоним «Фрося».

— Сам по себе The Beatles для многих из нас не был какой-то сугубо фанатской историей. Мы слушали рок разных стилей — например панк, металл. Прежде всего, Beatles club был сообществом людей, близких по духу, ценящих свободу, творчество. Бывали квартирные тусовки, на «флэту» (от английского flat, что значит «квартира». — Прим. ред.). Стихи, гитара, рисование… Помню, в «Юбилейном» был рок-фестиваль. И мы с девчонками ночью писали рецензии, печатали их на машинке, а потом вывешивали на стену ДК. Зачем? Ну нам хотелось высказаться… А потом всё как-то стало меняться. Наверное, мы повзрослели, появились другие интересы. Но воспоминания о том периоде жизни исключительно светлые, — вспоминает Юлия Чанчикова, занимающая сейчас пост главного редактора красноярского издания «Деловой квартал».

…Сегодня всем участникам описанных в этой статье событий уже 50, 60, а порой и более лет. Они по-прежнему общаются, несколько раз встречались и отмечали день рождения любимого скверика Некшта и искренне сожалели, что Система сошла на нет.

Как же получилось, что хиппи, выдержавшие таран тоталитарной махины, оказались беззащитны перед демократичным равнодушием времен рыночной экономики?

— Мы были наивны как дети, искренне верили, что «любовь спасет мир», как уверял Джон Леннон. Впрочем, так ли мы были неправы? Ведь ею мир и спасается до сих пор. Если любовь совсем оскудеет, тогда пиши пропало. И будет ли в этом случае место цветам и бабочкам? — рассуждает «Блэк».

Психологи и культурологи не раз задавались вопросом: «Дала ли молодежи хипповская тусовка что-то, помимо суицида, наркомании, разочарования и депрессий?» Пусть ответом на такую претензию послужит отрывок из документальной прозы уфимского «олдового» хиппи по прозвищу «Хал»: «Куда мне было идти, нечесаному, в оранжевой рубахе, с буддистским колокольчиком в руке, с глупыми стихами в голове, с воздушным шариком в сердце? Хотелось говорить, петь, одиночество впивалось в горло кошачьей мягкой, но когтистой лапой. И я нашел их, и мы были вместе, как птицы в стае, свободные и летящие. Мы жили на земле, но знали другое небо. Кто-то не выдержал пути, кто-то упал. Но всё равно мы летели. И были песни, много песен. И я их запомнил».